Спящий всадник

Будучи полноправным и важным персонажем сна, я, тем не менее, оставался наблюдателем – эта удобная форма участия в событиях, предназначенных для публики, но в случае с будуаром, когда всё происходящее томилось на самой грани приличия, такая двусмысленность приводила к большим неудобствам. Попросту говоря, я сам смущал себя собственным присутствием, как будто точно знал, что мне предстоит держать неизбежный ответ за своё поведение – обычное дело, когда строгая, отлично натасканная дуэнья, а именно многолетняя привычка к наблюдению за собой, подаёт реплики в самый неудачный момент.

Слава богу, что я ни в малейшей степени не мог заподозрить в актёрстве саму Веронику, иначе сон закончился бы мгновенно, при первом же фальшивом вздохе, при ничтожнейшей телесной лжи, при любом легчайшем жесте, который мог бы быть истолкован как пантомимический трюк. Но Вероника не давала мне никаких поводов к подозрению – напротив, вспоминая на следующий день весь сон от начала и до конца, я посчитал, что она вряд ли была даже полноценным персонажем, т. к. её роль, лишённая реплик, с ограниченными движениями тела и с неопределённой длительностью пребывания в будуаре могла быть истолкована в том же смысле, что и роль любой другой декорации этого сна, необходимой для действия, но остающейся неизменной при смене действующих лиц. Это досадное предположение о возможной, пусть и вынужденной, неверности Вероники отравило мне вторую половину дня, следующего за сном, и я всерьёз решил было вычеркнуть его из своих воспоминаний, как событие излишне тревожное и даже вредное, и только моя врождённая деликатность, моя вера в презумпцию невиновности в адюльтерных делах и моя героическая расчётливость дружно остановили меня в самый последний момент, когда пламя забвения уже готовилось пожрать мучительное тепло лона Вероники и спасительную прохладу её дыхания – вместе со всем тем, с чего начиналась эта история. Ограниченное участие Вероники, её некоторая отстранённость от сюжета сна и её невнимание ко мне – всё это могло быть выдумано мной позже, с мелочной целью оградить себя от ненужных обязательств, от возможной будущей привязанности к её непрочному фантому, и от тех слов, которые мне хотелось ей сказать. Возможно, под влиянием наступающего блаженства я был бы довольно косноязычен, но в определённые моменты даже невнятное бормотание, исходящее от самого сердца, звучит достаточно благозвучно – всё дело тут в точно подобранных интонациях.