Бансу

Вскоре уверенность его до того выросла, что летчик взял один из командирских карандашей, лежащих на столе, показывая предполагаемые отклонения. Спокойствие, с которым в отличие от майора, обкусавшего все ногти на пальцах, Мишин его выслушивал, подбадривая кивками, породило надежду: может быть, все образуется и, чем черт не шутит, отыщется в стогу сена, которым была для Чиваркина чужая, то ледяная, то чересчур жаркая Аляска, микроскопическая игла – непутевый штурман Демьянов. Возле еще одного ориентира – пика «пятнадцать-шестнадцать» – карандаш задержался.

– Кажется, здесь.

– Кажется? – откликнулся майор.

– Более подробные координаты дать не могу, но район точно этот.

– Около пятидесяти километров в радиусе, – присвистнул подполковник, обводя территорию вокруг пика жирным красным цветом. – Веселенькое дельце…

– После виража я обошел «пятнадцать-шестнадцать» слева, – вспомнил Чиваркин.

– И где, по-твоему, примерно он выпал?

– Думаю, слева от пика и вылетел…

– А высота?

– Не менее тысячи пятисот…

– Значит, открыть парашют мог?

– Мог, – с надеждой подтвердил Чиваркин.

 – Открыл… Товарищ, подполковник, разрешите, я полечу?

– А тебе, Вася, деваться некуда. «Жучок» твой на родину другие перегонят, а ты будешь искать своего штурмана, пока все с ним не прояснится.

– Сколько мест на вашей колымаге? – спросил подполковника Крушицкий.

– Гидроплан трехместный.

– Хорошо. Готовьте для меня сиденье.

– Боюсь, не выйдет, – отвечал комполка.

 – С пилотом обязательно должен лететь техник. Плюс место для спасенного. Если, конечно, операция завершится успешно.

– Ничего, – ответил майор. – Как-нибудь потеснимся.

– С собой нужно взять запас продуктов, – не уступал Мишин. – Медикаменты. Возможно, кое-какие запасные детали. Их тоже надо куда-то девать.

– Денете, – угрюмо сказал особист. – Привяжите к крыльям. Голь на выдумки хитра.

– Вот именно, голь, – вздохнул Мишин. – И все-таки, товарищ майор…

– Товарищ подполковник, – в свою очередь сказал майор.

 – Решение не обсуждается. Дело государственной важности.

III

Дело действительно оказалось государственным и в высшей степени важным, но о сути того дела разволновавшийся Крушицкий рассказать подполковнику не имел никакого права. А суть заключалась вот в чем: помимо жизни явной – бесперебойной переправки самолетов и грузов – не менее интенсивно кипела по всему «Алсибу» еще одна, известная лишь немногим, жизнь.