Жестокая реальность (сборник)

] да пообщаемся не по телефону!

Разговор происходил в машине Хлыстова. Брызжа слюной и повизгивая от удовольствия, он красочно описал виденную по телевизору сцену.

– Рожа вся кровью забрызгана! В глазу нож торчит… Вокруг суета, охи, ахи, и главное, Лень, менты уже схватили трех охламонов! Кхе-кхе! Хоть одного, да заставят сознаться. Будь уверен! Впрочем, неважно. Мы-то с тобой по-любому вне подозрений!

Леонид Александрович торжествующе осклабился.

– Поехали, отпразднуем это знаменательное событие, – облизнув губы, предложил он.

 – На хрен сон! Гуляем, Вадик. Гу-у-у-ляем!!!

Празднество происходило в суперфешенебельном ночном клубе «Фанни-хилл»[23 - Название изменено.].

Не стесняясь в расходах, бизнесмены кутили на полную катушку. Стол ломился от изысканных яств, коллекционные вина лились рекой.

Официанты откровенно лебезили перед щедрыми гостями. Штатные клубовские шлюхи в надежде подцепить богатых клиентов неустанно дефилировали мимо их столика и как бы невзначай демонстрировали то обтянутые капроном упругие ляжки, то едва не вываливающиеся из глубоких декольте груди без лифчиков.

Однако Хлыстову с Овечкиным было сейчас не до баб. Не обращая на назойливых красоток ни малейшего внимания, они дружески обнимались, перемигивались и, чокаясь бокалами, хором повторяли один и тот же тост:

– Хорошо то, что хорошо кончается! Гип-гип – ура!!!

Оставив детей под присмотром домработницы, Людмила Гаврилова отправилась в морг и, заплатив служащим, всю ночь неподвижно просидела возле бездыханного тела мужи.

В ее помутившейся от горя голове прочно засела безумная надежда.

Все случившееся не более чем досадное недоразумение! Рома просто сильно устал. Он немного полежит на оцинкованном столе, отдохнет, потом поднимется, улыбнется и скажет: «Пойдем домой, Люда. Детишки, наверное, заждались!»

– Ты как, дорогой? – время от времени заботливо спрашивала она покойника. – Тебе получше? Нет? Ну ладно, полежи еще, полежи! Я подожду!

Эта жуткая беседа, один из участников которой был мертв, а другой находился на пороге сумасшествия, тронула даже зачерствевшее сердце толстокожего, вечно пьяного сторожа Михалыча.

«Рехнулась бедная баба! – сочувственно подумал он. – Ох-хо-хо! Куда мир катится?»

Под утро к Гавриловой вернулась ясность рассудка. Она медленно протерла глаза, словно пробуждаясь от тяжелого сна, пристально поглядела на изуродованное лицо мужа, крепко поцеловала его в холодный лоб и молча вышла.