Улица Горького. Фантасмагория

Где-то он находил такие слова…

Я хлюпал носом, честно признаваясь в зловредном влиянии татаро-монгольского Батыя. Книга, мол, попутала.

– Хм… Так ты читатель? – удивился директор.

– Читатель, читатель, – подхватила «русачка» Клавдия Ефимовна. – Думает, я не вижу, как он книгу под партой прячет. Прямо посреди урока!

Бедная мама только губами шлепала. Как рыба. Сказать-то ей было нечего. Меня и дома от книги было не оторвать. На все мамины просьбы сходить за водой или помойку вынести, я отвечал одно: «Сейчас! Сейчас дочитаю!».

И не поднимался, пока мама на стену не лезла.

– А еще он дрова пилить не любит! – ябедничала «русачка». – Ребята вкалывают, а он в сторонке посвистывает…

Ну, уж это она загнула. Свистеть я тогда совсем не умел.

Всю дорогу домой мама молчала. Это было как-то не похоже на нее. В темноте я не видел ее лица и не мог понять, уж не плачет ли она? Только этого мне не хватало. И так муторно. Я все гадал, какие пакости ждут меня теперь. Ясно же, что навеки и до смерти мне по-немецкому больше двойки не светит.

Стану я обмылком – вроде Мурнева, об которого только ленивый ноги не вытирал. И друзья мои будут делать вид, что ничего страшного со мной не случилось и что обычное дело оставаться на второй год.

Мама долго не могла уснуть. Все крутилась и вздыхала. И бормотала:

– Айн гот веймс…

В смысле «один бог знает». А что «бог знает», не договаривала. Может, он знает, чем платить за деревья. Хотя вряд ли. Но одно точно: что из меня выйдет – один бог знает.

И мне не спалось. Не только из-за «навеки и до смерти». Я вдруг вспомнил, что не зашел к Бурлакам и не предупредил их. Что-то теперь будет?

Утром я без маминого понукания вынес помойное ведро. Быстро шваркнул то, что там было, в мусорный ящик и рванул к «вороньей слободке». Поднялся по лестнице и постучал в дверь к Бурлакам. Сначала тихонько, чтобы соседи не слышали. Потом громче. Потом ногами. Потому что никто не открывал. «Спят что ли, сони? – подумал я. – Ирка же в первую смену учится!».

– Ты что, обалдел? – высунула голову Иркина сестра Лида. – У тебя горит?

И тут же пооткрывались двери у Кириловых, у Ефимовых, у Михайловых.

– Горит? Где горит? – загалдели соседи. Но Лида схватила меня за плечо и втащила в дверь.

– Ты к Ирке что ли? Так она давно ушла.

– Не-а… – замотал я головой. – К отцу.

– С чего это? Какие у тебя с ним дела?

– Надо!

– Валенки отряхни! – сунула она мне веник.

А тут и сама Рыбачиха вышла.