Наследницы амазонок

Перешли вокзальную улицу рядом со столовой, где когда-то, будучи уже на пенсии, бабушка подрабатывала посудомойкой, чтобы накопить денег к приезду внуков. Также наискосок вышли на улицу Денисова, а потом – на Пионерскую, и пошли по ней.

– Все улицы в этой части поселка параллельны, – объяснял я Маше.

– Я уже заметила.

– Вокзальная, Денисова, Пионерская, Шоссейная… – перечислял я с восторгом, охватившим меня, и вдруг запнулся. Название следующей забыл.

 – Ах да, потом Железнодорожная, потом наша, Восьмое марта и последняя – Речная.

– И вся деревня?

– Это не деревня, а поселок городского типа, районный центр, и улиц здесь еще очень много, я же тебе говорил.

От вокзала до нашей улицы Восьмое марта было ходьбы минут двадцать. И вот она, наконец!

– Странное название, – прочитала Маша старую табличку на угловом доме, – улица Восьмое марта. Было бы хоть: улица имени восьмого марта.

– Маша, прекрати везде искать странное.

По-моему, она просто посмеивалась над моей восторженностью.

Мы уже подходили к нашему дому. Потянулись дома ближайших соседей.

– Не знаю, как сейчас, а раньше здесь жила Терещиха, в следующем доме Еромыгины, потом баба Лиза. А по этой стороне: баба Ириша, потом наш дом, потом Садовничиха.

Маша фыркнула. Мне же эти имена ласкали слух.

– А где соседи Булыги? – вспомнила дочь.

– Это внуки бабы Ириши. Сама-то она, конечно, уже умерла, она ведь была старше моей бабушки. Вот их дом. А дальше – видишь, в конце улицы заготскот…

– Загот – что?

– Заготскот – "заготовление скота" сокращенно. Потом расскажу.

– Где же конец улицы? Конца-то чего-то не видно…

Я уже и сам заметил. Разрослась улица Восьмое марта: раньше за заготскотом было поле, а там – и лес. Теперь же новые дома уходили вдаль.

И тут мы были обнаружены соседями, не помешали и надвигавшиеся сумерки.

Первой нас увидела в окно бабка Настя Еромыгина, не поленилась, вышла во двор, подбежала к калитке:

– Никак Паша Заманихин приехал?

Глупый вопрос, когда вот он, я, улыбаюсь и киваю головой, но так тут было принято спрашивать, и выслушивал я это каждый раз, когда раньше приезжал на каникулы к бабушке.

– А это дочка что ли твоя?

Я опять кивнул.