Вокруг света на старом диване

Рядом с ней он узнал бобра с капитанского мостика, бурундука в клёшах и ещё несколько знакомых лиц.

Осторожно лавируя среди тесных рядов, Баленок пробрался к «капитанской» стороне стола и опустил поднос на маленький столик, как специально поставленный рядом. Что делать дальше, он не знал. То ли, переставить все на большой стол и уйти, то ли оставить всё, как есть.

По счастью, вопрос разрешился сам собой. Неожиданно подскочивший кот в пенсне и галстуке-бабочкой в мгновение ока переставил все кастрюли и миски на стол, а взамен собрал всю грязную посуду.

Баленку даже показалось, что это не кот собрал посуду на поднос, а посуда сама собралась на подносе. Последняя грязная вилка никак не могла найти себе свободного места, и несколько раз перепрыгивала с тарелки на тарелку. Но, никто, казалось, ничего необычного не замечал. Не стал удивляться и Баленок.

Кот поправил бабочку, подхватил поднос и пулей помчался к выходу.

– Садитесь, господин Посол, что же Вы стоите – услышал снова Баленок.

Лапка капитана указывала на свободное кресло рядом, украшенное вышитой надписью на спинке: «Чрезвычайный и Полномочный Посол Баленок». Баленок готов был поклясться, что только что этого кресла здесь не было, как не было и свободного места за столом. Но… К чудесам тоже можно привыкнуть. Он решительно отодвинул кресло и сел к столу.

– Значит, Вы и будете Послом на Острова? Большая честь, это очень большая честь. Впрочем, Острова её, несомненно, заслужили!

Последняя фраза показалось Баленку несколько странной.

Но все слушатели, похоже, были согласны, а бобёр даже указал своей трубкой в сторону большой карты, висящей на стене за его спиной, и пробурчал:

– Заслужили, заслужили, двадцать три морских мили…

Баленок подумал, что язык моряков-бобров, наверное, сильно отличается от языка сухопутных баленков, вроде него. И, словно в ответ на его мысли, бурундук в клешах встал, поднял вверх большую кружку с чем-то пенисто-сине-зеленым и громко произнес, почти прокричал:

– За здоровье Островов, и все их 33 симпатичных вулкана, разорви меня акула!

После этого он надолго припал к кружке, а все вокруг закричали:

– За Острова! За Вулканы! Слава зеленому Рифу! Слава мышастым водолазам!

Особо запомнился Баленку тост за «Мура Шерстяного – Первопроходца и его усатую семью», хотя смысл его он и не совсем понял.