Два поцелуя. И ветер. В лицо. И смех, и слёзы, и… (18+)

Один ушёл, второй, миллион уйдёт, а то и миллиард, пока война кончится. Средств – предостаточно. Если какой-нибудь задвинутый спец. «сшурупит», как их употребить одновременно, других войн уже не будет. Никогда.

Бессмысленное отчаяние поедает изнутри, вгоняя в печаль и ступор.

Закончилась бы война скорей… в этом месяце… или в следующем… тогда бы появилась надежда, чем скорей, тем больше надежды.

Сижу, не открывая глаз, слушаю предвечерних цикад, перебиваемых, изредка, короткими очередями. Пытаюсь представить свой собственный путь в мире, который будет «после»; интересно, будет ли для меня какое-то «после»? неизвестно.

Пожить бы ещё немножко, подучиться, поумнеть, пожить в этом мире и, может чуток помочь воедино связать его, хотя бы внутри, в себе. Наверно и тот – первый, тоже ничего больше не хотел.

Сквозь веки вглядываюсь в небо, прошу «госпожу Удачу» быть рядышком, прошу очистить взор и прояснить разум.

И надеюсь. И страшусь. Страх всегда рядом.

И ещё есть любовь к этому миру, после того как увидел его изнанку, и понял его добро, правду и глубокое обаяние…

Над головой бъёт «калаш» Феликса, с ним гулко перекликается ручник боцмана на левом фланге.

«Господи! Когда это всё закончится»? Тошнит, жрать охота, надоело всё, обрыдло…

Уже непереставая, захлёбываясь пороховыми газами, яростью и страхом, слева и справа лупит вся траншея.

– Санёк, «косари» очухались – бросает через плечо Феликс, меняя магазин.

Подскакиваю к своему гнезду, сдёргиваю брезентуху с ветками и припадаю к окуляру прицела.

По всему полю от бамбуковых зарослей рассыпаны тёмные фигурки. Прыгают с кочки на кочку, припадают в грязной жиже, стреляют, бегут пригибаясь. Но, вот – прижатые огнём залегли, замерли, готовясь к новому броску. Пока стихла стрельба, прочищаю горло глотком чая из фляжки и кричу всем:

– Ближе ста не подпускать, бошки не высовывать, все на одиночный и выцеливать! Мамонт! Сашко! – как зайцы поскачут – отсекай от рощи, лежачих не трогай!

В далёких кустах за полем, вспышка и облачко дыма отметили гранатомётчика.

На мгновение опередил разорвавшуюся в районе левого пулемётного окопа гранату правый пулемёт, – и рвёт, кромсает не растаявшее ещё облачко дыма.

Хватаю автомат, спаренный магазин; на тревожный-вопросительный взгляд Феликса, киваю в сторону:

– Ромку гляну, не спи тут.

Бегу, пригибаясь по ходу мимо пацанов, матерю сумку с крестом, бьющую по ноге. Сквозь грохот не могу уловить привычный стук.