Живородящий

Только смерть останется, будет всегда, будит всех в сон.

Зеркальные гвозди, торчащие из моего затылка, смотрят за этим процессом каждым своим (моим) остриём… Мёртвая поступь, глухие шаги, смятое небо над миром.

Одиночество разбросано кровавой завесой, неброский контроль развеян по ветру шумной тишиной.

Смерть одинока.

Иногда у неё случаюсь лишь я. Хоть это – отрада уродства.

А ведь она не бывает красива, не так ли?

Бывает, но редко. И не при всех, не со всеми.

Тьма крутится вихрем. Торнадо сметает перекрёстную память. Кресты Забытья. Дыры в разрытой земле, могильный ход в будущее, прозрачное время. Жаркие кости на чёрном снегу, быстрые молнии мёртвых.

Я гляжу в глубины пространства, смещаю беременность мыслей, которые дороги ей, как всегда… Смерть важна.

Её жизненный цикл почти совершенен. Скучно ей не бывает, ни разу.

Она мне рада всегда, мной любима.

Извивается время вокруг, всё становится чёрным, размытым. Горбятся страхи холмов под дождём.

Ураганы истории покоятся в пирамидах. Белёсые звёзды сверкают не ярко. Исчёрканный горизонт слоится огнями разваленных зданий, таких роскошных своею разрухой и гнилью…

Человечество давно закопано внутрь собственных тел.

Она просто почистила дно моих масок, каждую похвалила. Пока что их оказалось 16, но скоро число убийств разрастётся, я знаю.

Края гвоздей у меня из локтей режут воздух в полёте. Смерч мчится безумной спиралью, прорывает пространство сна, измерений уже не хватает.

Смерть жива, стара, сильна, нежна, вечна, молодая, крута, одинока, важна…

Гвозди лезут повсюду. Из шестнадцати трупов исчезла вся кровь, вытекая наружу через сквозняк измерения, она послушно струилась на лицо моей маски, а я наслаждалась (был счастлив), выедая их души, меняя любую судьбу пустотой.