Димитриос Ништяк из тотема Совы. Героическая фантастика

– Симон, о вождь! – откликнулся Исаак, – Ему перебил ноги кузнец!

На руках вынесли Симона. Он был в сознании. Крупные капли пота покрывали его лицо. Обе ноги ниже колен были сломаны, осколки кости торчали наружу. Не залечить.

– Привести кузнеца! – приказал Дмитрий.

Связанного, покрытого копотью мужика тут же поставили на колени перед отрядом.

– Я защищал свою семью и имущество, вождь! Каждый имеет право на оборону! – вскричал тот.

– Верно! – кивнул бывший студент римского права, и обратился к Симону:

– Поединок был честный?

– Да, мой вождь.

– Тогда я отпускаю этого человека. Он прав, каждый имеет право на самозащиту!

Воины одобрительно зашумели. С кузнеца сняли веревки и слегка наподдали по филейной части, чтоб резвей двигался.

Дмитрий подошел к Симону.

– Рана моя смертельна, вождь. Я уже не поправлюсь. Даже если ампутировать ноги, римляне распнут меня, ибо мне некуда деться отсюда. Вы не можете отягощать себя такой обузой. Милосердия, Димитриос! – он говорил быстро, глотая слоги, лихорадочно блестя глазами.

Он прав, бедолага. Отряд должен двигаться быстро, любая задержка смертельно опасна. До Везувия далеко, мало ли, что нас ждет по дороге…

Дмитрий вынул меч и содрогнулся. Он, в душе все ещё Митенька Совин и нежный мальчик, должен сейчас убить человека! Товарища! Но это надо, необходимо сделать для блага всех, и в первую очередь – Симона.

Приставив меч к нижнему краю ребер, Дмитрий Иванович Совин, рожденный в двадцатом веке, он же Димитриос из тотема Совы, вождь восставших рабов в веке первом до нашей эры, прошептал:

– Прощай, товарищ! – и резким движением вогнал меч снизу вверх, под грудину.

Отряд невольно охнул. Глаза Симона широко раскрылись, он замер… замер. Что-то неуловимое покинуло его. Душа? Наверное…

Дмитрий встал, выдернул клинок. С противным чавкающим звуком, как сапог из грязи. Вытер лезвие пучком травы. Он был спокоен, даже сам не ожидал.

– Вперед! На Везувий! Свобода и Спартак! – раздалась его команда.

– Виват! Виват! Виват! – трижды прокричали бойцы, ударяя мечами по щитам.

– Ну, и где мой сын? – задушенный, негромкий голос олигарха Совина штормом качнул сидящих за столом людей.

– Его нигде нет, Иван Пантелеевич! – выдавил из себя в одночасье постаревший Тимофеич.

– Я не спрашиваю, где его нет! Впрочем, доложи по порядку… – голос внезапно пресекся и плечи дрогнули.