Последняя надежда Императора. Историко-приключенческий роман. Издание 2-е

– Так что, Ваш-сиясь, горит, извиняюсь, заведение купчихи третьей гильдии Парамоновой, бардак, то-есть! Девки в одних панталонах на снег повыскакивали!

– Ну!? И сильно горит?

– Никак нет, больше дыму. Сичас потушат!

Все вышли на улицу. Из соседнего переулка, действительно, шел густой дым. Мужики с баграми и ведрами, матерясь бежали на помощь пожарным. Кого-то несли на одеяле.

– Мать честная! – вскрикнул Ржевский, приглядевшись, – Это же братец! Угораздило его, эка!

Поручик Ржевский был невредим, но в невменяемом состоянии, то-есть пьян.

– На первом этаже загорелось, Ваш-сиясь, – докладывал старшина пожарников, – Огонь, дымина! Все суетятся, кричат: воды, воды! А Ваш братец вышли к перилам на втором этаже в чем мать родила и, громовым голосом: а в седьмой нумер ещё дюжину шам-панс-кава! Мы, значит, туды, а они уже спят. Промеж Зинки и Клавки. И три ящика шампанского пустые. Гусары, им все нипочем! Барышни господина поручика отдавать не хотели: желаем, говорят, дальше праздник праздновать! А пожар, дескать, тьфу!

– Растроганный полковник сунул старшине полуимпериал:

– Спасибо, любезный, за брата.

– Премного благодарны, ваш-сиясь! Мы, это, завсегда… Стихия! – бормотал старшина кланяясь, но его уже никто не слушал.

Денщик проворно сбегал в трактир и Герасим подогнал сани, куда погрузили завернутого в одеяло поручика и сумку с газетами.

– До свиданья, Федя! Спасибо за всё! – обнял Апраксина граф.

– До свиданья, Алекс! До свиданья, месье Карсак! Если что, обращайтесь, поможем обязательно!

– Всего хорошего, месье военный комендант! Да, а когда письмо можно будет отправить?

– Увы, сударь! Только после заключения мира!

И тройка помчала их обратно в Тимашово. Поручик лежал колодой под медвежьей шкурой, мычал что-то, пытаясь петь.

– Бывает с ним такое, – деловито объяснил Антуану старший брат, – Запой называется, чисто русское, знаете ли, явление. Дня три будет пить, потом протрезвится, опохмелится пивком, в баню сходит – и опять хороший, хоть икону с него пиши!

– Н-не надо… ик! …кону… Грешен есьмь! Студными бо окалях душу грехми… Очиститься желаю! – воззвал из-под шкуры поручик Ржевский.

– Герасим! Останови-ка! – скомандовал, весело улыбаясь полковник, переваливая верхнюю часть туловища пьяного через борт саней, – Очищайся, Серж!

– Ы-ы-рк! – блеванул в снег поручик и снова отключился с блаженной улыбкой на лице.