Корни. Роман-гипотеза

Демьян замахнулся на неё прутом:

– Стой смирно, падшая женщина, не то заткну глотку конским органом размножения, ты, испачканная калом самка собаки!

(Так прозвучал бы перевод его слов на литературный русский язык!)

– Нешто, справитесь, вдвоём-то? – заботливо поинтересовался Лукин, глядя, как мужики грузят тела.

– Ничо! Земля у нас лёгкая. А литру на троих делить тяжело, тама дробь получается, а я в школе с дробями не дружил! – усмехнулся Федотыч.

До деревенского кладбища от станции было километра четыре.

Взяв с собой лопаты и фонарь «Летучая Мышь», все трое отправились туда, предварительно приняв в организмы по сто граммов. Не то, чтобы они испытывали страх, а так, для твердости руки и пущей бодрости. Добрались меньше, чем за час. Разметили место, принялись копать. Кресты и пирамидки, увенчанные пятиконечными звёздами, отбрасывали причудливые шевелящиеся тени. Совсем близко ухал филин. Оставшемуся у телеги Лукину было неуютно, и он выпил ещё сто граммов. Внутри захорошело, и ни мрак ночи, ни два покойника в телеге, ни дурак-филин больше не беспокоили.

Через час с хвостиком, когда он уже клевал носом, задрёмывая, землекопы вернулись.

– Готово, товарищ Лукин!

Они взяли труп Варнавы и понесли. Лукин освещал дорогу. Опустив ношу в не такую уж и глубокую (не более метра) могилу, и засыпав землёй, вернулись за вторым мертвецом.

– Ух, и тяжелый же! Вдвое против того! – посетовал Демьян и присовокупил несколько междометий и народных выражений.

– Ага! – подтвердил Федотыч, человек пожилой и отнюдь не богатырь, после чего добавил более обширный комментарий, тоже из народный выражений.

На полпути остановились передохнуть, положили мистера Тики на землю. Край брезента завернулся и стало видно лицо.

– Слышь, кум! Татарин, вроде? – нагнулся поближе Федотыч.

– Точно, татарин! – подтвердил Демьян, – Товарищ Лукин! Он татарин!

– Ну, татарин, ну, и что? – ворчливо отозвался Лукин.

– А то! Кладбище у нас православное! Как татарина нерусского хоронить?

Лукин, которому очень хотелось закончить это неприятное дело побыстрее, обозлился:

– Ты мне религиозную пропаганду прекращай! Нынче все равны! И русские, и татары.

Ишь, дискриминацию разводит, мракобес!

Ученое слово слегка поколебало «мракобеса», но он твердо стоял на своем:

– Не будем мы нехристя на нашем кладбище закапывать! Верно, Федотыч?

– Ну! – кислым голосом подтвердил путевой обходчик, между нами говоря, не посещавший церковь уже лет тридцать.