Маска падшего

 – Что ни день то либо в городе криминалы кого-то зарежут, либо храм подорвут, либо политика убьют, либо кто-то войну опять чуть не развяжет! Мне это надоело, Александр! Почему всем, к чертям собачьим, нормально-то не живётся?! Что они все от этой страны не отстанут?! Почему наши граждане убивают наших?! Ведь это всё наши конфессии, ведь и нищие эти – тоже граждане нашей страны! Ответь мне, Александр!

– Что я тебе…

– Да ничего ты не можешь мне ответить, потому что не интересна тебе судьба родины ни черта! – перешёл на злобное шипение Артур, втянул воздуха с шумом паровоза и опустился на ступеньку.

Он понимал, что с Александром они об этом говорили много раз. Но гнев всегда овладевает им, когда в голове неожиданно принимаются мелькать образы изуродованных взрывами, пулями и мечами тел, образы огня, горящих памятников и библиотек, образы битв и солдат. Любил Артур свою страну и желал ей блага, но любил он так же сильно и мир, и мира желал каждому человеку.

– Думаешь, такая охрана спасёт храм?

– Спасёт, куда денется.

– По мне, такая охрана огород бабушки от майских жуков спасёт, а не храм от зомбированных террористов.

– Ты специально меня провоцируешь? – ледяным голосом протянул Артур.

Александр остолбенел. Давно голосом товарища его не овладевала такая ненависть!

– Нет, – так же медленно ответил студент, с осторожностью глядя на бледного друга. – Я высказываю своё мнение. Ты знаешь, я человек вольномыслящий…

– Ты идиот, бессовестный идиот! – сначала шёпотом, а затем и бешеным криком выдал Артур всё то, что было у него на душе; спустился, взял портфель и уверенным шагом направился куда-то.

Александр побледнел пуще смерти, и в жар его бросать стало неистово. Ледяная капелька стекла по виску.

– Куда ты? – кликнул он друга слегка дрогнувшим голосом.

– Прогуляться, – был ответ. Ни следа негодования. – Встретимся на следующей паре.

И скрылся Артур за углом здания.

Медленно и шумно Александр выпустил из груди, казалось, наэлектризовавшийся от напряжения воздух. Тон Артура, с которым тот выдал последние слова, говорил: страшного ничего не произошло. Всё как прежде.

Когда друг его испарился, он сам поднялся на ноги, вытер мокрый лоб, глотнул тёплой, прелой воды и спустился. Перейдя через безлюдную дорогу, направил он стопы к одному из солдат, что рядком, с пробелами, стояли на ещё не вытоптанной полосе газона.