Алан. Скажи, что ты моя 2

Посольство Франции ушло в молчанку, ссылаясь на свои ориентировки безопасности, мол, они не выдают данных о своих сотрудниках. Арендодательница тоже не знала ровным счетом ничего – она годами сдавала квартиру через фонд жилья для дипломатов и лично даже не взаимодействовала со своими жильцами. Тогда я тупо стал требовать записи со всех возможных городских камер наблюдения… Какие-то концы удалось отыскать через Интерпол. У них есть база на всех граждан Евросоюза, но и там следы уходили в никуда… Ответ пришел от Снежаны.

Она сама позвонила мне. Аккурат через два месяца после случившегося.

– Не ищи их, Алан, – сказала тихо, – хватит этой боли… И тебе, и ей… Она не твоя женщина, а ты не ее мужчина, раз выбрал не ее. Отпусти… Живи со своим выбором…

– Я не могу ее отпустить… Я люблю ее… – только лишь смог тогда простонать я в ответ. Но внутри клокотал другой ответ. Знала бы она, почему я сделал этот проклятый выбор… Знала бы она всё… Но я не мог ей этого сказать. Потому что взял на себя ответственность сохранить эту тайну.

Потому что какой бы Снежана ни была подругой, я не мог рассказать ей то, что знал сам. Это было бы предательством… И даже не Бэллы. Матери ее, которая лишилась обеих дочек из-за грехов мужа…

– Она сделала свой выбор, Алан. Если и правда любишь, то примешь его… Только потому, что любишь, ты должен дать ей возможность уйти.

– Как долго будет больно? – спросил я после долгой паузы, чувствуя, как в легких словно бы осколки стекла вместо воздуха…

– Долго… – тихо ответила она, все это время терпеливо держа трубку и будто бы слушая мою ментальную боль.

И мне почему-то казалось, что она действительно ее слышит…

На первый день третьего месяца я вылез из берлоги. Побрился. Помылся. Привел себя в порядок. Поехал к жене, которая уже перестала мне названивать за это время, отчаялась. Завалился в так называемый свой «новый дом», в квартиру, отстроенную для нашего гребанного «семейного гнездышка»… Туда, где я был от силы раз еще до встречи с Бэллой и куда Милена ни в какую не могла меня затащить на стадии ремонта, обижаясь всякий раз, что я говорю ей, что мне плевать, какого цвета будут стены в коридоре и как будет стоять диван в гостиной.

Я не говорил с ней. Просто поставил раком над столом в кухне и жестко трахнул без прелюдий. Она была девственницей. Ей было больно. Я помню это по ее плачу, мольбе, по количеству крови. Но мне было наплевать… Я ничего не чувствовал.