Инквизитору здесь не место

Пойму и то зачем эти двое явились по мою душу, о таком лучше знать до того, как обвинения полетят в лицо.

– Лето выдалось холодным, но я дров и тепловых огней не жалею.

Зачем я это говорю?!

– У вас жарко, это верно, – инквизитор расстегнул сюртук. Оделся, будто осень уже наступила. – Как в адовом пекле.

– Вам виднее, каноник. Я о таком месте и знать ничего не хочу.

Надеюсь, холод в моём голосе остудит священный пыл гостя. Его спутница не шелохнулась.

Ну и пусть, я склонила голову и повернулась к ним спиной, чтобы показать дорогу.

Через десять ступеней остановилась, почувствовав, что сейчас упаду. Инквизитор, конечно, сочтёт это за признак вины. У них, что ни делает женщина, всё тот самый признак.

Преодолев последнюю ступень, обнаружила, что пальцы не желают разжиматься, я не могу отрывать от перил, будто они могут меня защитить. Глупости – никто не сможет! Не боялась, когда замерзала около своего бывшего дома, а теперь вот боюсь.

– Вот сюда, налево, третья дверь!

– Зачем вам такой большой дом?

Инквизитор не без интереса рассматривал картины, развешанные по стенам. Я не любила простого подражания сановитым домам, не волокла к себе всё то, чем торговали модные лавки на Кремовом бульваре, но искусство любила. Если оно не говорит со зрителем на религиозные темы.

– Тщеславие, каноник. Я каждую неделю исповедуюсь в этом грехе местному отче в окружной церкви.

Старалась выглядеть спокойной, но не могла заставить себя посмотреть в его сторону. Спутница инквизитора держалась поодаль, сжалась вся, словно боялась не меньше моего, но ведьмой не была, я бы почувствовала.

– Видимо, не слишком усердно, госпожа Виндикта, вы и сейчас не раскаялись.

– Уповаю на Бога и его милосердие, каноник. И на ваше. Не будьте столь строги к людям, мы не имеем вашей твёрдости духа.

– Некоторые и Бога в душе не имеют.

С инквизитором о чём ни начни разговаривать, всё сведётся к одному: вы грешники, я же чист душой. Сказала бы я, что это не меньшее тщеславие, чем желание слабой одинокой женщины окружить себя красивыми вещами. Более того, попахивает гордыней – одним из смертных грехов, но говорить такое вслух – святотатство, а думать – почти ересь.

Вот и мой визитёр – хоть и закован в форму на все пуговицы, но тщательно следит за собой.