Инквизитору здесь не место

Белые колонны, увитые плющом с мелкими розовыми цветочками, которые не вяли до первых холодов, мраморные ступени и тяжёлые красивые двери предваряли вход в райскую обитель. Здесь всё время пели птицы.

Искусственные, разумеется. Если дело касалось особы императорской крови, её окружало только безопасная стерильность, а естественное всегда несёт угрозу. Оно непредсказуемо. Как магия, с которой рождаешься на свет.

– Гестия, я ждала тебя! – её высочество Шалия была очаровательна не без моей помощи, но всё же ноги её не держали даже столь хрупкое тело, какое досталось рыжевласой принцессе.

Всё в ней выдавало аристократическую кровь: профиль, ослепительный цвет белков глаз, называемый не иначе как «оттенок белых звёзд», тонкие запястья и черты лица столь мягкие, что могли бы быть невыразительными, если бы не улыбка, часто играющая на её тонких обескровленных губах.

– Видишь, я всё так же не желаю подниматься с дивана!

– Ваше высочество знает, что я всегда к её услугам, но это мне не по силам.

– Как и другим магам империи, а ведь они, мужчины, существа высшей крови, и те не могут совладать с недугом слабой женщины.

Шалия постаралась повернуться ко мне, отвергнув помощь крупной немногословной служанки, круглосуточно находившейся при ней. В Вороньем замке изменили почти всё, ранее он был сторожевой башней, от которой ныне и следа не осталось, но вороны всё ещё прилетали сюда, ходили важно вокруг искусственного прудика с радужными карпами, и громко лаяли о несчастье.

Принцесса сама выбрала это место за уединённость и мрачность несмотря на весь романтичный ландшафтный флёр. Ворон гонять перестали, Шалия лично подкармливала птиц, веря, что однажды они принесут ей избавление от родового недуга.

– Я бы предложила тебе проводить меня в аллею или к пруду, но сегодня мне нездоровится.

Она приложила руку к груди и вздохнула, уронив голову, чтобы в следующий миг снова посмотреть в мою сторону.

– Мне больно это слышать, ваше высочество. Я говорю не из лести, не по долгу, вы знаете, что мне не дадут остаться в столице, если с вами случится непоправимое.

Я могла говорить с Шалией открыто. Она была старше меня лет на пять, но по лицу её с отпечатком болезненной худобы можно было дать принцессе не меньше тридцати. Её мать изредка прерывала заграничные поездки и навещала дочь, чтобы лишний раз убедиться, что та всё ещё сильна. И помолиться за её здоровье в местной часовне у мощей горбатого Эльберта.