Луна моего сердца

– Это подруга нашего хозяина, – подмигнула мне Боана, теребя белый передник. – Вера, значит, оборотень. Чистокровная, то бишь. Ну, как вы, только здесь.

– А вы кто?

– Ой, говорите мне “ты”. Я полукровка во втором поколении. Моя бабка была Пришлой, – искренне улыбнувшись, всплеснула руками женщина. Мне стало чуть теплее от такого приёма. – Вы озябли? Хозяева не любят жары, поэтому дома всегда прохладно. Я сейчас на вас плед наброшу.

И игнорируя мои попытки протестовать, она в два счёта куда-то сбегала и вернулась с плюшевым пледом, в который и закутала меня, как ребёнка после купания.

Боана мне сразу понравилась, внутренним чутьём, которому привыкла доверять, я определила в ней человека незлобного и заботливого. Двигалась и говорила она так быстро, что я едва успевала за ней, но в её руках всё спорилось и получалось, словно само собой. Я почувствовала себя неумехой.

– Можно спросить? – решилась я на разговор, когда молчаливая и хмурая служанка в светлом платье, похожем на моё, подала на подносе горячий чай.

Боана знаком отпустила её и сама принялась ухаживать за мной.

– Конечно, госпожа. Нам с Томасом вы можете доверять. Я понимаю, что вы расстроены и боитесь. Только мы здесь уже лет десять в слугах, платят исправно, никто не обижает. Да и кому обижать-то? Хозяин занимает высокий пост в Совете Стаи, да и на тренировках пропадает, его и дома не бывает сутками. А вера Асейя последнее время приходит всё реже.

Боана оглянулась по сторонам и добавила:

– Впрочем, это не наши дела.

Спрашивайте, не стесняйтесь. Здесь ничего такого нет.

– Как его зовут? – задала я главный для меня вопрос и с замиранием сердца приготовилась услышать ответ. Сейчас я узнаю: сработал ли отвар. Или…

– Вам не сказали? – улыбнулась Боана, сверкнув рядами белоснежных зубов, достойных самой знатной леди в бывшей столице. – Так вот, знайте: вам повезло. Хозяин очень добрый, хотя сразу и не подумаешь. Рэв Торгский его зовут, слыхали небось?

2

“Рэв Торгский”, – повторяла я про себя, как заклинание, когда добралась до своей новой комнаты.

И чем больше я это делала, тем сильнее ненавидела обладателя имени. Он представлялся мне уродливым и жестоким лицемерным мерзавцем, способным на любую низость. Например, воспользоваться девушкой в стеснённых обстоятельствах.

Оборотень не постеснялся участвовать в выборах чистокровных, словно они иномирянки, принесённые в жертву родными.