Тёмная королева. Проклятый отбор

Отвернёшься – и уже не сможешь найти её в толпе. Идеальную шпионку, которая, однако, решила переметнуться на мою сторону, сделав ставку на перспективную, по её мнению, участницу отбора.

При воспоминании о жизни в самом сердце королевства, я почувствовала, что оставила там не только непризнанную сестру, но и часть души. Дар перестал развиваться, я ощущала себя наполовину опустевшим сосудом. И хотела спросить об этом отца.

Риг, воспользовавшись покрывалом, съехал с кровати и подбежал, косясь ярко-синими глазами, словно что-то хотел сказать мне.

Я взяла малыша на руки и только тут заметила, насколько он потяжелел со вчерашнего вечера.

«Надо сказать сестрам, чтобы не кормили его до отвала», – и, приблизив замерший комочек к своему носу, прошептала:

– Ты поедешь со мной, Риг?

Руки опалило жаром, будто на ладони положили раскалённые угли, но уже через секунду пальцы опалил сковывающий холод. Я вскрикнула и чуть было не выронила щенка, но милостью богов удержала и спустила на пол.

Риг тут же сел, словно собака, и уставился на меня немигающими глазами-блюдцами.

Думать о том, что он ведёт себя странно, я сейчас не могла. Эта мысль прошла по краю сознания, опалённого болью, и тут же оказалась задвинутой в чердак памяти, на полку под названием «обязательно подумаю потом, что всё это значит».

Боль и дрожь в руках прекратились так же внезапно, как и начались, будто по немому приказу. Я поднесла руки к лицу, чтобы разглядеть, что с ними не так, и ладони вдруг показались руками старухи.

Голова пошла кругом, я почувствовала, что в спальне стало нестерпимо душно, будто кто-то открыл разом все шкафы с затхлыми, непроветренными вещами.

Перед глазами сквозь туман выступила картинка: огромные часы с вечно раскачивающимся маятником, которые, сколько я себя помнила, стояли в библиотеке. Они походили на уродливый шкаф и казались больше суровым стражником, зачем-то прикинувшимся неживым.

Я часто-часто заморгала, ощущая сквозь слёзы, что в глаза попали невидимые пылинки, и картинка исчезла. Комната снова стала прежний, а Риг, сидевший до того, как овчарка, на задних лапах, свернулся у моих ног калачиком, зажмурив глаза столь плотно, что сделался похож на клубок шерсти, из которых пряхи ткали ковры.

В дверь постучали, да так робко, что я еле расслышала и лишь чудом не почитала это продолжением видений.