Талантида. Сборник притчей и стихов

Только не жирно будет, какому-то вшивому простаку царскую охрану по гроб жизни?

– Лучшими стражниками в стране охраняется вся собственность короля, друзья и близкие. Враги режима и те, кто представляют угрозу для монарха это такая же собственность монарха, верно я говорю? Верно! Служи своему королю, а я пока к себе, ты меня утомил, Светоборец…

– И всё-таки. Что такого наш хорёк узнал о его Преосвященстве? – задал в пустоту очередной глупый вопрос охранник удаляющейся серой спине, но так и не получил ответа, ибо второго такого карцера в королевстве пока не оборудовали.

Хотя возлежащий в своих сиятельных покоях кардинал засыпал именно с этой досадной мыслью.

Шли однообразные дни, недели и месяцы иезуитского эксперимента Незримых над Художником, шли, словно белый снег, не оставляющий не единого яркого пятнышка. Одни белые листы сменялись другими. Обманутый художник добросовестно переносил на квадратный чистый холст впечатления о жизни в своей бесцветной коробке, вначале чувствуя себя придворным рекрутом, который должен действовать строго по обговоренным правилам, а после просто так покрывал холст бесполезным прозрачным гелем, поскольку в неволе больше нечем было заняться.

К нему не пускали ни одну живую душу, ни разу не выпускали в свет и самого замкнутого в ловушке творца.

Даже угрюмому стражнику, любившему украдкой поиздеваться над заключённым, в конечном счёте запретили разговаривать с ним через дверь. Инквизитор в сером лишь раз завел стражника в подготовленную темницу с бесконечной кипой сканвордов, который тот, если ослушается, должен будет разгадать с помощью бесцветной ручки, чтобы получить свободу.

– Но ты же гораздо умнее нашего дурачка? Ты всё понял? – спросил вкрадчивым тоном доктора Менгеле у напуганного охранника Незримый и решился открыть свой нехитрый секрет, – Это такой психологический эксперимент и наказание для мошенника, вообразившего себе, что он видел самого Солнцеликого короля, сохранив при этом зрение и рассудок. И решил, что сможет наладить продажу его портретов.

Вздумал обогатиться таким образом на сакральных государственных тайнах. Следовательно, мы должны сделать так, чтобы он забыл тот роковой день и своё неизгладимое впечатление о нём. Придёт время и я велю Художнику нарисовать портрет уже настоящими красками. И, когда он, позабывший в четырёх белых стенах всё и отвыкший рисовать, оставит холст первозданным, лишь тогда он получит свободу.

Конец ознакомительного фрагмента.