Петля. Том 2

Вы то, на что я даже не смел надеяться. Сегодня, когда я увидел вас на пороге своего дома, я словно вновь обрел смысл жизни… Знаю, это звучит пафосно… Но поверь, если бы не вы, я… Я не знаю, что бы я делал…

– Зато я знаю, что бы ты делал. Заявившись сюда, мы оторвали тебя именно от того самого «важного занятия».

Тем же блеклым и ровным тоном, но до чего же хлестко это прозвучало. Наверное потому, что он просто оказался не готов получить в момент своего подлинного откровения от -… боже! …– от ещё ничего не смыслящего в жизни ребенка подобную увесистую словесную оплеуху.

Но он ведь не собирается оспаривать ее заслуженность? Нет. Он признает. Признает, черт возьми!

– Хочешь, что бы я вернулся к этому занятию? – спрашивает он, едва сдерживая в хрупкой скорлупе простого вопроса и стыд, и обиду, и злость, и омерзение, и покорное самоуничижение, и много, что ещё. Нет только сарказма. По крайней мере с его стороны. Он действительно предъявляет свою недостойную, позорную, скотскую слабость на суд того, кто в силу возраста, в силу своей наивной и невинной чистоты просто не способен понять и помиловать, на суд того, кто не может не быть справедливо жесток.

– Мне-то какое дело? – безразлично пожимает плечами мальчик, отвергая предложенную ему роль судьи, – Чего хочешь ты?

– Чего я хочу?! – Тито набирает в грудь воздух, – Бесёнок, я хочу, чтобы твой брат выздоровел. Хочу видеть, как ему становится лучше. Хочу знать, что у него все налаживается.

Хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь хотя бы одному ребенку в этом мире. Или… – он чуть крепче сжимает ладони бесенка, – Или, может, двоим?

Зря он это сказал. Резко и порывисто бесёнок вырывается, вскакивает на ноги и замирает в метре от него, косясь сверху вниз, ни слова не произнося, но выражая всем своим видом «мне твоя помощь не нужна». Нечаянно задетая гордость. Где-то, когда-то, он уже знал такую ранимую, но неодолимую гордость. Можно было догадаться: всё-таки в мальчике ее кровь, и избежать столь досадного промаха.

– Не бери на себя слишком много, – цедит Рамин, – Лекарства для брата – вот единственное, что ты можешь сделать.

– Это не так… Лекарства – я их, конечно, могу тебе дать. Того, что у меня есть в готовом виде, должно хватить дней на десять. Потом сделаю ещё… Или покажу тебе… Только, пожалуйста, бесёнок, не лишай меня возможности хоть изредка видеть его. Мне необходимо его видеть.