Петля. Том 2

Он сидит неподвижно, согнувшись на краю кровати, рядом с пестрым трясущимися курганом из пончо, под которым похоронил себя малыш Алессандро, едва все закончилось (на сей раз старший даже не стал этому препятствовать), и таранит пол тупым отрешенным взглядом.

– Завтра утром. А потом, вечером, – отвечает Тито, – первые дни придется по два раза в сутки, иначе…

– Ясно, – бесёнок сглатывает.

– Но к завтрашнему дню раны подсохнут, и должно быть не так больно, – поспешно добавляет Тито.

– Ясно.

Судя по тону, сын Хакобо больше не воспринимает его заверения всерьез.

Не важно. Главное, что на сей раз, он сам уверен – завтра все пройдет гораздо легче. И легче будет становиться с каждым днем, если все делать правильно и поберечь его от лишних стрессов и передряг.

– Рамин, я думаю, тебе пока не стоит привозить его сюда. Дорога всё-таки не близкая, а ему сейчас тяжело переносить такие поездки. Я завтра к вам с утра сам приеду, ладно?

– … Зачем?

– Что? – не понимает Тито.

– Зачем тебе приезжать? Не вижу для этого причины…– бесёнок говорит, не поднимая головы и по-прежнему глядя в пол, будто и не беседует вовсе, а лишь размышляет вслух, – Подпускать тебя к себе Сани не намерен.

Что нужно делать, я уже понял. Теперь смогу обойтись и без твоей помощи. Можешь просто дать мне с собой нужные лекарства… а ещё лучше, рассказать, как их изготовить – и все. Забудешь про нас, как про кошмарный сон.

И Тито уже раскрывает рот, чтобы возразить, как вдруг осознает, что не сможет донести до этого бесспорно умного, но уж слишком отчуждённого, слишком далёкого от него мальчика одну простую мысль, если они и дальше продолжат разговаривать так – не глядя друг другу в глаза.

Он встаёт, подходит к бесенку, опускается перед ним на корточки, ласково накрывает его сцепленные в крепкий замок ладони своими.

– Рамин, послушай…

Бесёнок неохотно поднимает голову. Его черные зрачки сливаются со столь же темной радужкой и тонут в красной густой сети приступивших капилляров. Где-то, когда-то он уже видел точно такой же непроницаемый, неприступный, обращённый внутрь взгляд, точно такой же разрез глаз и форму бровей… точно такое же окаменевшее выражение на лице.

И, наверное, как и тогда, будет непросто пробиться, достучаться, объяснить… А если понадобиться, даже выпотрошить перед ним душу… В пределах разумного, конечно, и тут важно не сболтнуть лишнего. Но он все равно попробует.

– Рамин, вы для меня вовсе не кошмарный сон. Вы самое лучшее, что со мной случилось.