Свет родной звезды

Женщина почувствовала слабость, ее пронзило от внезапного страха, и тело дернулось в попытке развернуться, но приятная истома обволокла её. Мягкие тапочки соскользнули вниз.

Очнулась она в большом белом зале со стеклянным потолком, через который струился манящий, как лучи восходящего солнца, свет. Тело комфортно располагалось на упругой поверхности, и даже её больная поясница молчала от полного расслабления. Вставать не хотелось, как, впрочем, и думать, и от этой предательской мысли внутри натянулась и лопнула ледяная нить страха.

А за ней один за другим без остановки побежали вопросы, предположения и допущения: «Что произошло, где мои тапочки… О, боже, Берта? Как мне связаться с соседями, как её разыскать. Я же на работу не вышла, предупредить. А квартира не заперта осталась. Сын! Мамочки! Что с ним?»

Ольга вскочила. Притаилась, вслушиваясь в идеальную тишину.

Она находилась в светлом зале с серыми вставками на белых стенах и купольным потолком. Посередине на одной изогнутой ножке возвышалась кушетка, похожая на больничную, но ни аппаратуры с длинными пыльными жгутами проводов, ни запаха химикатов, ни мусорного ведра с дряблым пакетом внутри не было.

Из глаз брызнули слезы, и картинка расплылась. Оля всхлипнула и осела на пол. Она была в длинном белом платье с узкими рукавами. Плотная губчатая ткань уютно струилась по телу. Стопы закрывали тонкие причудливые туфли. Оля задрала ногу, пригнулась ниже и смахнула слезы.

Плотная картонка обуви была разной толщины и эластичности. Большой палец прятался в чехле, приклеенном к подошве, остальные пальцы были открыты и только две тончайшие петельки перехватывали безымянный и средний пальцы. Пятку облегал более эластичный материал, повторяющий изгибы под щиколоткой. Свод стопы поддерживала пористая подушечка, и Оля поставила ногу на пол, встала, прошлась, с усилием надавливая на ногу, снова села и провела ладонью по подошве. Затем она скользнула ладонями по бокам и нащупала под тканью голую грудь и опять заплакала.

– Господи, что делать? – простонала она и упала на колени.

– Успокоиться.

Ольга спружинила, как дикая кошка, и замерла в стойке.

– Кто здесь? Кто говорит? Кто вы?

Тихо.

– Почему вы молчите? Что вам от меня надо?

– Успокоиться. Безопасность.

Она успела уловить звук этого голоса: медленный, очень четкий, похож на эстонский выговор, скорее мужской.