Если б не было тебя

Слышу треск, тело прошивает не сильный, но вполне себе чувствительный разряд, заставляющий меня свалиться на грязный пол.

– Наркоманов нарожають, а ты и бойси, – шамкает надо мной бабка, – вчерась вон мольберту свистнули. Вызывать что ли подмогу, или сам уйдешь?

– Сам, – нехотя говорю я, поднимаясь на ноги.

– Нету тут бабы твоей. Вот те крест, – в спину мне кричит бабулька. Охранник молча провожает меня подозрительным взглядом. Суки. Я ведь вернусь. Не позволю никому делать из меня клоуна.

На город спускается клочковатый, какой-то рваный туман.

Под ногами ледяная корка. Ненавижу. Нужно, наверное, выпить, чтобы совсем не повредиться умом. Найти бар и накидаться в одного, как последний алкаш. Прохожу мимо маленького заведения, и немею. Лерка сидит за столиком и весело улыбается. Смотрю сквозь обледеневшее стекло на свою жену, и мне кажется, я возвращаюсь в прошлое. Именно такой она была, когда мы встретились. И даже волосы, блестящие в тусклых лампах, распущенны по плечам. Она давно не носила такой прически, все хвосты какие-то, да пучки училкинские.

Пальцы противно скользят по обледеневшей бомбошке дверной ручки, но только вот дверь не поддается. Шаг, я чувствую, как земля уходит из-под ног, удар. Голова кажется раскалывается, только я не чувствую боли. Вообще ничего не чувствую.

И не вижу, как вокруг меня, лежащего на стылой земле собирается народ. Только одно лицо, склонившееся надо мной. Чужое, испуганное, встревоженное.

– Женщина. Там в баре, блондинка.

Мне она нужна, – успеваю прошептать я.

– Там никого нет и быть не может. Это заведение уже год, как не работает. Не двигайтесь. Нужно убедиться, что нет угрожающих жизни травм.

– Вы тоже лжете. Я ее видел, – пытаюсь сказать я, но язык не слушается.

День пятый

Странное чувство. Словно в вакууме. Болтаюсь между небом и землей.

– Он ведь очнется? – тихий, далекий голос Леры. В нем столько настоящего страха и надежды. Бедная моя девочка. А я сволочь. Настоящая, словно из мультика – противное вредное существо.

И все-таки она одумалась, получается. Я даже не сомневался, что так и будет. Она принадлежит мне. Моя.

– Детка, никто не знает. Крепись, – всхлипывает мама. Я даже представляю, как она смахивает слезинку со своей щеки беленьким платочком. У нее настоящий пунктик. И меня заставляла носить наглаженные, накрахмаленные тряпочки с героями мультяшек. Я их ненавидел, стеснялся. И при всяком удобном случае «терял».