Если б не было тебя

Открываю глаза и тут же жмурюсь от ослепляющей белизны. Все вокруг словно покрыто снежным налетом. Искрящимся и переливающимся.

– Боже, Женечка, ты так нас напугал, – шепчет мама, склоняясь надо мной. Я ее почти не вижу.

– Лера, мам. Где она? – шепчу я. Голова болит адски, словно в ней поселилась бригада кузнецов, и сейчас они колотят под моей черепушкой огромными кувалдами. – Я ее слышал.

– Лера? – Сейчас, родной. Я сейчас вернусь.

Она убегает, судя по стремительному звуку шагов. Лерка, наверное, ушла пить кофе.

Она не может без него жить. Дует целыми днями, и наверное состоит из этого вонючего напитка процентов на девяносто. Обычно она, тихо смеясь говорит, что для нее кофе не роскошь, а средство передвижения. В этом мы не совпали изначально. Я ненавижу коричневую жижу, похожую на уличную грязь, не могу смотреть на пенку, которая вспухает в Леркиной джезве, когда она колдует над ней возле плиты: две крупинки соли, корица на кончике ножа, щепоть кардамона. В эти моменты моя жена похожа на сказочную ворожею.

– Доктор, он пришел в себя, – лихорадочный материн шепот приводит меня в чувство. – Но у него что-то с головой, наверное. Он все время зовет какую-то Леру. Я уже всех его друзей обзвонила, на работу. Никто не знает женщины с таким именем. Что это? Он вернется к нормальной жизни?

– Светлана Юрьевна, успокойтесь. Это пост-травматический шок. Человеческий мозг после травмы порой такие кренделя выделывает, диву даешься.

– Он еще до травмы ее искал, – шепчет мама, сжимая мою ладонь.

 – Это все из-за этой чертовой девки произошло.

– Света, успокойся, – слышу я голос отца. Моего отца? Что он делает тут? Мы же с ним не разговариваем уже три года. Он сказал, что не желает иметь ничего общего с циником и дрянью, то есть со мной. И все эти годы держал свое обещание. – Женька сильный. Наш сын стойкий оловянный солдатик.

– Пап, и ты с ними? – шепчу я. – Ты же никогда не вставал ни на чью сторону. Ты не можешь так зло надо мной шутить. Пап, передай Лере.

Что она мне нужна.

Вот сейчас он скажет, что мне нужны все, только когда мне плохо. Что я подонок и стяжатель – потребитель, пользующийся, высасывающий души любящих меня людей до дна. Но нет. Отец прикасается к моему плечу. Так аккуратно, словно боясь что я исчезну.

– Все будет хорошо, сын. Ты, главное не нервничай. Тебе нельзя.

Он напуган? Скрывает свой страх за вечной маской уверенности в себе и глупой заботой о матери. Не хочет ее расстраивать еще больше.