Дурная

– Ларка когда узнала, что беременная, чуть с ума не сошла от радости, – будто не услышав меня продолжил полковник Сопотов. Мальчишка, сжавшийся, словно воробей, забился в угол за его спиной и тихонько всхлипнул. – Я то думал, сладил ее с сыном генерала, дела в гору попрут, должности, деньга, да и ей лучше будет. Сытнее, богаче. Не то что с тобой, нищебродом. Ну куда тебе, голь перекатная, дочь моя да ребенок? А она… Заладила, как попугай, люблю, врать не буду. Честная… Была. Не стала обманывать генераленка. Она его кинула, а папаня его меня.

Меня с работы выперли, с билетом волчьим. Да таким, что даже в охранные агентства брать не стали сторожем. Пошла к матушке твоей, а та ей в лицо рассмеялась. Послала Ларку. Нельзя ей рожать было. Врачи сказали, что беременность и роды активизировали в ее мозгу рост опухоли. А она уперлась. Рожу и все. Люблю, не могу. А потом письмо пришло от тебя. Как ты там назвал ее? Шлюхой? Прокляты вы все будьте, мрази, – захрипел полковник и вдруг начал заваливаться на грязный пол. Лешка метнулся к деду, а я стоял как столб словно ударенный пыльным мешком, пытаясь вспомнить номер экстренных служб.

– Дед, ты чего? Деда? – заскулил ребенок. Меня наконец выкинуло из странного оцепенения. Лешка ползал вокруг похожего на сломанную игрушку, полковника Сопотова, молча и от того еще более страшно. – Спаси его. Ну, пожалуйста. У меня больше никого нет, – вдруг посмотрел на меня мальчишка глазами полными ужасной боли. Ну не может, не должно быть такого взгляда у мелкого пацана.

Черт, ну зачем мне все это? Я выдохнул и достал мобильник, набрал номер сто двенадцать и решил, что на этом моя миссия будет завершена. Ну не нужны мне эти проблемы.

– Эй, ты куда? – ударил меня в спину испуганный детский голосок.

– Скорую вызову, – ответил я, точно зная, что уйду и больше никогда сюда не вернусь. У меня нет сына, как и не было до вчерашнего дня. Ларка мне не сообщила, а это значит… Короче, слепая масть не катит. Это чужой ребенок, чужая жизнь, чужое прошлое, настоящее, будущее.

– Ты ведь сбежать решил, трус, – зло сверкнул глазенками пацан, нос вытер грязным рукавом, став похожим на… Да твою ж мать. – Мама говорила, что ты хороший. Но она была очень наивная. Она любила тебя. Всегда. Всю свою жизнь. Говорила, что я вырасту и стану как ты. Я не хочу как ты. Понял? Она была лучше всех. Была, и дед если… Да пошел ты. Уж лучше в детдом, чем с поганым трусом.

– Да и, пожалуйста, я ж тебе не нужен, а ты мне.