Лев с ножом в сердце

Мы тут с Юриком… Слушай, а Юрик кто тебе? Хороший мужик, спокойный, с пониманием…

– Муж сестры.

– А-а-а… Так мы с ним даже вроде как поспорили на десятку – кто кого. Он поставил на кота, я – на прокурора. Куда коту против прокурора, он хоть и старый, все равно прокурор. Давай, Павлик, за вза… вза-имо-по-мо-нимание!

Они прикончили Степину бутылку, Павел принес свою. Сосед обрадовался, даже прослезился:

– Я так рад… Павлик… Целый день, как папа Карло, понимаешь… рассада… печет уже… моя не слазит… монстр! Сейчас прибежит.

Ну, давай, за дружбу! Будем!

Но выпить они не успели. Со скрипом отворилась калитка, и на дорожке появился Юра с полными сумками в обеих руках.

– Юрик! – обрадовался Степа. – Давай скорей к нашему шалашу!

– Добрый вечер, – поздоровался Юра, останавливаясь перед верандой. – Меня Маша прислала, говорит, ты тут голодаешь…

– Ты садись давай, – захлопотал Степа, – потом расскажешь. Продукт греется! Павлик, посуда лишняя найдется?

– Я сам, – сказал Юра, скрываясь в доме.

Появился он минут через пять, когда Степа уже окончательно извелся и десять раз повторил «ну где ж он там?». Принес синюю эмалированную кружку, тарелку и вилку.

Степа заржал радостно:

– Покруче посуды не нашлось? Ну, поехали! За встречу!

– Не возражаешь, если я у тебя заночую? – спросил Юра, когда они выпили. – Маша не против.

– Да ночуй сколько хочешь, – разрешил Степа.

 – Делов-то. Можно и тут, на веранде, ночи уже теплые. Правда, Павлик?

– Правда, – отозвался Павел. Он испытывал странное чувство… выхода на свет, что ли. Словно он долго находился в тени, прятался, а теперь взял и выступил из тени. Примитивный пьяненький Степа выманил его наружу рассказами о прокуроре и черном коте, рассаде помидоров, назвал свою половину монстром… Все это было той жизнью, от которой он отвык за долгие восемь лет. Стальная пружина внутри, туго сжатая, ослабела, и ему вдруг страстно захотелось обратно в эту жизнь – вот так, запросто прийти с бутылкой к соседу, к тому же Степе.

Или принимать его у себя, сидеть за столом, болтая ни о чем, хоть о помидорах, хоть… да о чем угодно! И пить, расслабляясь, ощущая спиной, плечами, локтями родительский дом. И смотреть на траву и ровные грядки с чем-то красивым и зеленым… «Я дома, – подумал он. – Я вернулся».