Лучшие уходят первыми

Зачерпнув воды, она резво, насколько позволяло полное ведро, двинулась назад – прямиком ко мне. На середине пути она тяжело плюхнулась на попку, ведро опрокинулось, и вода вылилась на песок. Девчушка проворно встала на четвереньки, поднялась, схватила пустое ведро и снова побежала к реке. Во всех ее движениях была такая целеустремленность, что я почувствовала что-то вроде белой зависти.

Часы показывали два. Народу вокруг была тьма-тьмущая. Солнце жарило в полный накал. Хотелось пить. Я, кажется, обгорела.

Из-за крема ничего не видно, но кожу пощипывает. «Полцарства за пиво!» – подумала я, чувствуя вкус холодного напитка во рту. Я оглянулась по сторонам – ящики с пивом, прикрытые клеенкой, стояли на солнцепеке у палаток. Холодное подают в ресторанчике «Бриз», но туда не протолкаться. Я перевела взгляд на реку – она искрилась на солнце. Знакомая девчушка с полным ведром, покачиваясь, шла ко мне. Вода в реке еще холодная, даже ледяная, судя по потоку, вылившемуся на меня десять минут назад. Значит – домой! По дороге можно заскочить на рынок за клубникой. И за сметаной – «бабской», как называла фермерский продукт Людмила. Интересно, куда она исчезла?

Наблюдая за юной диверсанткой с ведром, я схватила торбу, полотенце и побежала переодеваться.

Чувствуя приятную расслабленность во всем теле, я шла по тенистой стороне улицы, представляя, как приду домой, достану из холодильника бутылку любимого пива и…

– Саша! – закричал кто-то рядом. – Санечка!

Юра Шлычкин, привстав из-за столика под полосатым зонтиком, призывно махал мне рукой.

Он был в компании двух мужчин. Когда я подошла, оба тоже встали.

– Мои друзья, – представил их Шлычкин.

– Николай Башкирцев, – сказал голубоглазый красавчик с усами, как у Дали, и длинными локонами. – Очень приятно! – Он дернул головой, откидывая волосы, и разгладил торчащие в стороны усы, которые выглядели несколько картинно (понимай – нелепо!) на его среднеславянской физиономии.

– Григорий Блументаль.

 – Длинный рыжий парень вяло подержал мою руку.

– Александра Окулова, – присела я в реверансе.

– Шлычкин, ты негодяй! – сказал усатый восхищенно. – Прятать от друзей такую женщину! – Он смотрел на меня, раздувая ноздри.

Я вспомнила, что на мне изумительно красивые шифоновые брюки, расстегнутая до пупа рубаха и свежий загар.

– Коля – художник, – сказал Шлычкин, словно оправдываясь. – Гриша – программист.

– Я – переводчица, – скромно призналась я.