Ритуал святого Валентина

В нем чувствуется какая-то тайна…

– Тайна, ага, а еще сакральность, астральность и потусторонность. Как это ты прошел мимо? Ты же у нас спец по тарелкам и эзотерике.

– Мне странен твой скепсис, ты же волхв!

– Сейчас его используют все кому не лень, полно логотипов, полно вариаций.

– И что бы это значило? – спросил Добродеев, откладывая айфон. – Какой смысл?

– Что угодно. Каждый индивид может подогнать под него свое видение и свой смысл. Бог, дьявол, оберег, возрождение, кара или карма… Никакой конкретики, никакого общего смысла.

Ни-че-го.

– Или всё.

Монах пожал плечами:

– Или всё. Как он нанес его? Чем?

– Наверное, фломастером. Или маркером. Зачем? Какой-то фанатизм чувствуется… Маньяк?

– Зачем? – задумался Монах. – Трудно сказать. Убитая женщина – факт, узел Троицы – факт. Остальное домыслы и растекание мысию… Или мыслию. – Он замолчал и снова принялся рассматривать фотографии. – Что у нее с волосами? – спросил вдруг.

– Заметил? Он обрезал ей волосы.

Неровно, будто спешил…

– Не думаю, что спешил. Он хотел ее унизить. Волосы – символ духовности, силы и статуса во многих культурах. А в других, наоборот, символ дьявола, и их сбривали. Жрецы, например, были с бритыми головами. Ведьмам брили головы, чтобы лишить их силы…

– Ведьмам?

– Ведьмам. И… некоторым другим. Перед казнью.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

– Ни фига себе, – сказал Добродеев. – Это как понять? Знаки, волосы… Между прочим, ведьмы рыжие, а эта темноволосая.

И что это, по-твоему? Культ? Сатанисты? У нас в городе? Если это кара за что-то, то…

– Кара в понимании убийцы, – подхватил Монах. – Мало ли что он себе напридумывал. Я, конечно, не господь Бог, но у меня нехорошее предчувствие, что она не последняя жертва. Возможно, первая, но не последняя. Премьера, так сказать. Такое затевают с дальним прицелом, это не одноразовый спектакль. Он будет совершенствоваться, придумывать новые штрихи, упиваться своей ролью и аплодисментами.

Он художник, ему мало просто убить. У него есть цель, и он пойдет до конца. Хотя… – Монах задумался, почесал бороду и задумчиво посмотрел в потолок.

– Хотя? – повторил Добродеев, рассматривая его во все глаза и ожидая откровения.

– Странный тип, странное действо, – туманно ответил Монах. – Не пляшет…

– Что не пляшет? В каком смысле?

– Мысли вслух, Лео, не суть.