Свой ключ от чужой двери

Открыто дело, следствие ведет знаток-следопыт Коля, старлей Николай Как-его-там, который, имея меня в руках, в силу классовых соображений и не почешется искать настоящего убий… не хочу даже произносить этого слова! И все-таки не верю! Не верю! Кому была нужна смерть моей жены Лии? Кому она стала поперек дороги? Одураченному любовнику? Которому? Оскорбленной сопернице? Которой из них?

Мне как воздух нужна была тощая Сонечкина грудь, облаченная в удобную жилетку. Причем блеклые стати моей старинной подружки на расстоянии виделись ярче и объемнее.

Я нажал на знакомый звонок. Внутри квартиры мелодично тренькнуло. Раздались торопливые шаги – у Сонечки была стремительная походка, она не ходила, а бегала. Я, растроганный, стоял – весь ожидание. Дверь распахнулась, и Сонечка предстала передо мной в старом линялом халатике и жутких тапочках на босу ногу. Бледное личико, красные веки – видимо, читает по ночам.

«Ты?» – «Я!» – «Проходи».

И я прошел. Простая обстановка, много книг, беспорядок. Я уже и забыл о вечном беспорядке, царящем в ее квартире. На письменном столе – компьютер, учебники, засохший бутерброд на салфетке и чашка, возможно, забытая еще с вечера. Книги везде, даже на подоконниках и диване. Книги и журналы.

Я отодвинул книги и уселся в уголок дивана на свое некогда излюбленное местечко.

– Привет, – сказал беззаботно. То есть мне показалось, что беззаботно.

– И тебе привет, – ответила Соня, устраиваясь в кресле напротив дивана, выжидательно глядя на меня. Как человек прямой, она не нуждалась во всяких «как ты?», «как дела?», «как, вообще, все?» – предпочитала сразу перейти к делу. Конечно, она была в курсе. Весь город был в курсе и полнился слухами и сплетнями, причем из самых достоверных источников. Других у нас просто не бывает.

– Плохо? – спросила Сонечка.

– Очень плохо! – честно ответил я. – Ты даже не представляешь себе, до какой степени плохо.

– Кофе?

– Давай!

Она вышла. Я проводил ее взглядом. Тонкие бледные ноги, из-под халатика торчит край ночной рубашки – рано еще, лишь слегка после двенадцати. Нечесаная и, скорее всего, неумытая. Это только Лия могла, едва продрав глаза, тянуться рукой за зеркалом и губной помадой. Нормальные женщины этого, как правило, не делают.