Тринадцать ведьм

– А что у вас в сумочке? – спросил тощий в зеленом свитере. – Орудия пытки?

– Сейчас расскажу, – сказал благодушно Монах.

– Кто вы вообще такой? – пискнул кто-то из глубины зала.

– Меня зовут Олег Монахов…

– Христофорович ваш псевдоним?

– Нет, Христофором звали его папу!

– А фамилия Колумб?

Монах рассматривал зал, сохраняя на лице самое благодушное выражение. Шумок постепенно стих, записные шутники исчерпались; напоследок Ляля Бо восторженно выдохнула:

– Держит паузу!

Монах сунул руку в торбу.

Тишина наступила такая, что стало слышно, как тонко, по-комариному, звенит крайний от сцены светильник. Монах подумал, что светильник точно так звенел и в прошлый раз…

Взгляды всех были прикованы к торбе в его руках. Монах не торопясь, вытащил из торбы литровую бутыль «Абсолюта» и пакет с пластиковыми стаканчиками.

– Ни фига себе! Водяра! – восхитился тощий в зеленом свитере.

– Заряжать будет!

Монах поднялся, расчесал бороду пятерней и сказал негромко:

– Господа, я хочу помянуть вашего собрата, замечательного артиста, прекрасного человека и верного друга Петра Звягильского.

Я не имел чести знать его лично, но много о нем слышал. Трагическая его смерть загадочна, мистична, если хотите, и ни у кого нет точного ответа на вопрос, что это было.

– Самовозгорание! Я читал! – выкрикнул Арик.

– Возможно, господа, возможно. Но ведь возможно и другое…

– Что?

– А вот об этом мы с вами поговорим после… – Монах кивнул на бутылку.

Неторопливо распечатал пластиковые стаканчики, свинтил пробку на бутылке и сказал: – Прошу вас, господа!

Захлопали сиденья, народ стал подтягиваться к сцене.

– Правильный чувак, – прошептал Вербицкий сидевшему рядом Леше Добродееву. – Как он их уделал!

– А то! – отозвался Добродеев, поднимаясь. – Ты его еще не знаешь, он настоящий волхв. Пошли, примем за упокой Пети.

Вербицкий несколько удивился, но отнес «волхва» за счет излишней эмоциональности журналиста.

Он и сам часто ляпал несусветное ради красного словца, и ляпы его не лезли ни в какие ворота. Но, не поверив, тем не менее стал присматриваться к Монаху.

Они подошли к сцене, и Монах протянул им стаканчики с водкой.

– Мир праху твоему, Петя! – сказал Вербицкий, задрав голову к потолку. – Ты был нашим товарищем, ты был лицедеем, ты привык к сцене и славе, ты жил в пестром мире балагана.