Вторая невеста

На столах под стенами громадной, как городская площадь, мастерской стояли плетеные тарелочки с орешками, соленым горохом, чипсами, крекерами с крошкой сыра и тому подобной ерундой западного образца. В торце помещался импровизированный бар, который жаждущие грозили взять штурмом и где едва успевал поворачиваться длинный молодой человек в белой рубашке и галстуке-бабочке.

А с другой стороны – вы что, сюда жрать пришли?

Явились мэтры, известные художники и просто художники; пришла молодежь – разномастные мелкие рыбешки и богемный планктон: оформители, дизайнеры, графики, иллюстраторы, театральщики – нахальные и бесцеремонные ниспровергатели канонов.

Все или почти все отметились на выставке Корфу и теперь пришли творчески пообщаться в неофициальной обстановке. То тут, то там вспыхивали скорые драчки насчет культурной ценности творчества художницы. Одни считали, что смогут лучше, дайте только пару миллионов на раскрутку, другие – что в ее картинах есть нечто… Настроение, магия, таинство, пограничное и запредельное нечто.

– Мой друг философ Алексеев, – представлял Виталя Щанский Федора, прикладывая его при этом сильной, как у грузчика, рукой, неожиданной для художника, привыкшего к кисти. После чего предлагалось выпить за знакомство. Федор пригубливал слегка – не любил пить в незнакомых компаниях, да и желания не было. Он с удивлением понял, что с нетерпением ожидает появления художницы, и все время поглядывал на дверь.

Майя Корфу и сопровождающие лица запаздывали.

Наконец она появилась и растерянно остановилась на пороге, обводя взглядом толпу. Снова в черном. «Майя Корфу!» – прошелестело по залу, все повернулись и зааплодировали. Она смотрела беспомощно, даже рот приоткрыла от волнения, на шее появились красные пятна. Потом неуверенно помахала рукой – скорее пошевелила пальцами, чем помахала.

– Майка! Лапочка! – ревел Виталя Щанский, прокладывая путь к звезде и таща за собой Федора. – Дай я тебя, мать, от души, по-нашенски!

Он схватил ее в объятия, сдавил, расцеловал три раза.

– Мой друг Федор Алексеев! Философ!

Она кивнула. Их глаза встретились, и Федор увидел, что она испугана. Он шагнул вперед, отделяя ее от толпы. К ним уже спешил Речицкий с бутылкой шампанского и бокалами. Пробка взлетела в потолок, шампанское запенилось в бокалах. Он протянул один из них Майе. Она, замявшись, взяла, но пить не стала – держала в тонких пальцах.