Царица Теней: возвращение Персефоны

Девушка рядом с ним казалась столь подходящей ему и этому месту, что Персефона не могла не признать в ней себя саму. Страшнее осознания измены, страшнее невзаимной любви было знание, что тебя можно заменить, что не бывает мест, которые после тебя не сможет занять кто-то другой.

Покачиваясь, Персефона подошла к ручью, присела и опустила руку в ледяную воду, чтобы успокоиться. Помогло мало, но упорядочило мысли и временно остудило голову. Что она могла сделать? Пойти и убить их? Аида убить бы не вышло – не только потому, что он слишком силён, но и потому, что она любила его.

Персефона взглянула на своё дрожащее отражение в ручье, а затем вцепилась в землю пальцами, сгребая в кулаки траву. Решимость и уверенность в собственных силах снизошли на неё, когда в сознании чётко сформировалась мысль – она здесь хозяйка, она царица и законная супруга, ей не нужно скрываться, ей не нужно терпеть и прощать, она может действовать. В следующий миг по траве от её рук распространилась осень – увядание и смерть заполняли сад, пока все растения не иссохли.

Персефона не могла знать, но одновременно с этим в складках платья Минфы рассыпался в пыль зачарованный анемон, и Аид очнулся от его действия. Он растерянно отстранился от Минфы и попытался встать, только слишком поздно – их обоих уже опутали прочные божественные лианы и, разделив, прижали к стволу дерева. Аид увидел Персефону, понял, что на самом деле произошло, и пришёл в ярость. Он мог разорвать путы в один миг, но едва его пламя рассекло несколько лиан, как они, словно Лернейская гидра[15 - Змееподобное многоголовое чудовище, которое опустошило область Лерны.

Была убита Гераклом и Иолаем по указанию Еврисфея. (второй подвиг Геракла)], размножились и ещё крепче вцепились в него.

– Мой царь, – Персефона вышла к нему и склонила голову в поклоне, подобающем своему статусу, намеренно используя самое официальное обращение, – я пришла сообщить, что вернулась, но, похоже, весьма не вовремя.

Аид перестал отбиваться от лиан и посмотрел Персефоне в глаза, на краткий миг потеряв ощущение реальности. Он предпочёл бы вынести самую страшную кару Зевса, навсегда остаться в одной из темниц Тартара, увидеть в глубине её глаз, что угодно – ненависть, обиду, жажду убийства – лишь бы не разочарование, самое страшное чувство из всех. У него ведь даже не существовало шанса отомстить виновнику, потому что причиной и следствием был он сам. Только он сам.