Грань реальности

– Ну, здравствуй, Танечка! Привет, Сашенька! Можно войти?

Дети отошли в сторону, шире распахнув дверь и пропуская меня в квартиру. Запах внутри ничем не отличался от подъездного, казался даже более выраженным. Я прошла на кухню и, поставив пакеты на стол, огляделась. Обстановка довольно убогая. Деревянный пол, выкрашенный коричневой краской, местами облупившейся. Стены, оклеенные бумажными обоями, настолько грязными и вытертыми, что уже сложно определить, какого цвета они были изначально. Кухонный гарнитур, стол, стулья – все выходцы из Союза годов так семидесятых.

Из общей картины выбивалось белое пластиковое окно, чистенькое и свежее, явно новое. Бытовая техника тоже оказалась современной. Дешевой, но новой. В углу коридора стояло несколько рулонов недорогих обоев, банки с краской и потолочные галтели. Вся картина в целом представляла собой поле битвы. Битвы Ирины Колесниковой с одолевающей ее нищетой.

– Мама дома?

– Да, она спит, – тихо ответила девочка, ее взгляд постоянно возвращался к пакетам на столе.

– Вы сегодня ели?

Дети пристыжено потупили глазки и ничего мне не ответили. Тогда я открыла холодильник и заглянула в него. Банка томатной пасты, кусок подтухшей селедки в чашке, упаковки лекарств в дверце и замороженные окорочка в камере.

– Ясно. Голодные. – Меня снова охватил приступ злости, я еле удержалась от того, чтобы прямо сейчас не разбудить их мамашу и не настучать ей по голове. – Ничего, сейчас я вас покормлю, – улыбнулась я ребятишкам, погладив их по косматым нечесаным головкам.

 – Вы умывались сегодня?

– Нет, – так же тихо и виновато ответила Танюша.

– Бери брата, идите умывайтесь, мойте руки, причешитесь – и за стол.

Пока дети были в ванной, я распаковала пакеты с продуктами и разогрела боксы с готовой едой, купленной по дороге в столовой. Сев за стол, Танечка и Сашенька с жадностью принялись за свою порцию горячего супа, бросая голодные взгляды на бутерброды с колбасой и печенье, дожидавшиеся своей очереди. Я отвернулась, делая вид, что расставляю что-то в холодильнике, чтобы скрыть от них свои слезы.

Сердце кровью обливалось, глядя на этих не по годам сознательных и взрослых ребятишек. Они не ведали, что такое детские капризы и истерики. У них не имелось ни капли наглости и неповиновения. Они с трепетом и заботой относились друг к другу. Я подумала о том, что только дети, столкнувшиеся с жизненными трудностями, с лишениями и нуждой, способны сохранить в себе что-то человеческое и чистое.