Цветочный горшок из Монтальвата

Никогда не видывал Тришка прежде подобной красоты, и понял он в тот миг, что и не увидит более. И, кажется, ничего в своей жизни не хотел он так, как завладеть сим дивным горшком, унести его с собою, в Игнатов дом, и вечно им любоваться…

А огни все теснили его, и тогда случилось непонятное. Весь напрягся паренек, бесплотную голову его пронзил ослепительный луч. И, не сводя глаз с желанного горшка, молвил Тришка повелительным голосом три неведомых слова, Бог весть откуда взявшихся на языке.

Вслед за тем накрыла его непроглядная тьма, и почувствовал он, что падает – с той же скоростью, с какою возносился сюда, в царство света.

В страхе и отчаянии закричал Тришка и… проснулся.

Он не сразу понял, что душа уже вернулась в тело, ибо первое, что увидел, открыв глаза, – вокруг ходил переливами тот же самый золотой свет. Затем почуял знакомый травный дух, ощутил жесткую лавку под собой – вроде как в себя пришел. Приподнялся и вновь обомлел – на полу посередь каморки… тот самый узорчатый горшок сияет, с райским цветком!

Дух у мальчика захватило.

Но, пока он глядел на это диво дивное, золотое сияние начало тускнеть помаленьку, а потом и вовсе угасло. И когда, опомнившись слегка, подхватился Тришка с лавки и торопливо запалил лучину, на полу он обнаружил уже самый обыкновенный горшок – глиняный, с расписными, правда, боками. И цветок из него рос хотя и незнакомого вида – похожий на лилею с подсолнух величиной, – но все ж цветок и цветок. Без всяких сияющих лучей…

Ну и Бог с ними, подумалось восхищенному Тришке.

Все равно ведь – настоящее чудо!

Больше он в ту ночь заснуть не пытался. И как только услыхал на рассвете, что Игнат заворочался наконец и раскашлялся у себя в горнице, так схватил горшок в охапку и бегом к учителю – о чуде рассказывать, о видениях своих и райском сиянии.

Старик, однако, почему-то не стал ни удивляться, ни ахать – лишь сурово хмурил, слушая, лохматые седые брови. Потом оглядел с подозрением странный дар, свалившийся на Тришку невесть с каких небес, и еще пуще нахмурился.

Сказал ворчливо:

– Не знаю, не знаю… и впрямь чегой-то неслыханное. Сколь люди сон-траву ни пользуют, а этаких диковинок с собой никто доселе не притаскивал.

Тут-то Тришка и припомнил, как пожевал, не подумавши, сон-травы среди ночи – такого, поди, никто доселе и не делывал! – но сказать об этом Игнату побоялся. Старик же поразмыслил еще немного и махнул рукой:

– Ладно… оставь, пускай стоит.