Четвёртая четверть

Жалко мать до ужаса, а что делать? Всё давным-давно решено. И выбора, если подумать, нет.

Я работаю или на охранно-розыскное агентство Андрея Озирского, или на мафиозную группу Темира Махмиева. Тот хоть сейчас и воюет в Чечне, а здесь дела его крутятся. Больше нигде халтурить мне не дадут, да я и сам не захочу.

– Не бойся, не помрёшь, Божок. – На всякий случай шеф постучал по дереву. – Но у тебя никакой ангины нет. ОРЗ средней тяжести.

Андрей дотянулся до бока моего шкафа, сел в кресло бен-биг. Оно лежит на полу, как мешок.

Садиться на него взрослым людям трудно, если у них пузо и одышка. Но таких я к себе не приглашаю. К Андрею это не относится – ему раз плюнуть.

– Ты откуда знаешь? Ведь и горло не посмотрел.

Я залез в постель, завернулся в одеяло, чтобы не дрожать и не кашлять.

– При ангине не чихают – это первое. Кроме того, там нет насморка. А боль в горле такая, что есть невозможно. И вообще, на еду смотреть противно. Я в детстве неоднократно болел ангинами. И мои многочисленные дети тоже заражались.

Так что могу отличить одну болезнь от другой. Вот, держи градусник.

Озирский знает, где что у нас лежит. Он полез в антресоль моего секретера, стряхнул термометр. Я сунул его под мышку. Потом Андрей принёс шарф и лично замотал мне горло. Такой качок, как он, и задушить может. Ему нужно каждое движение соизмерять. Но сейчас получилось у него тепло, нежно.

Рядом со мной, на тумбочке, светит ночник. Окно зашторено. Озирский проверил, плотно ли. Я снял только джинсы, а носки оставил.

И другую одежду тоже навертел, чтобы согреться.

Моя комната небольшая, поэтому мы купили компактную мебель. Кровать выставляется из стенки, в которой есть шкаф, полки с антресолями – верхними и нижними, секретер. Ещё – отдельный письменный стол, на котором стоит музыкальный центр. Там я забыл одновременно кассету с «Пионерскими блатными» песнями и компакт-диск «Калинова моста».

– Слушай, Божок…

За спиной шефа – шведская стенка, турник, маленькие тренажёры. До обычных снарядов я пока не дорос.

Этот комплект мне Озирский и подарил – четырнадцатого декабря, на десятилетие.

– Как твои друзья себя чувствуют? В смысле, ничего страшного с ними не случалось?

Странный вопрос какой-то. Никогда мои приятели его не интересовали.

– Да с ними много чего случается! – Я поправил градусник под мышкой.

– Я имею в виду серьёзные дела.

Озирский говорил, позёвывая, с закрытыми глазами. Похоже, он очень хотел спать, но пока не мог себе это позволить.