Четвёртая четверть

Но, в конце концов, Петрова при разборке нунчаками забили. Ещё – ногами в живот. Не спасли – поздно было.

– Понятно. Что ещё можешь вспомнить?

– А если охранника связали, и всю технику из гимназии вынесли, это насилие? Или у школьного кассира сумку с зарплатой из рук вырвали?

– Я имею в виду сексуальное насилие, – наконец-то разродился шеф. – Не слышал?

– Одну пэтэушницу «на хор» поставили, но она выжила. Тебе с убийством нужно? А если просто так, то неинтересно?

– Божок, у вас охрана в школе есть? Амбалы у порога тусуются?

Андрей развалился в кресле-мешке, раскинув руки и ноги.

Электронный блокнот лежал у него на животе.

– Есть, а что толку? Пропуска ввели, все проходят. Потом в тубзике* клей «Момент» нюхают. Один даже гранату принёс, и его не обыскали! Я про наркоту уже говорил. Везде так, а учителя боятся. Потихоньку крестятся, когда заходят в класс. Одну училку отличник за «пару» ножом пырнул…

– Вот и Гета про то же самое говорит!

Шеф вскочил с бен-бига, прошёлся по комнате.

Ростом он не очень большой, и седина с затылка не так заметна. Особенно любит так перед женщинами расхаживать, когда водолазка мускулатуру обтягивает. Мне кажется, что он влюбился в Генриетту, потому и работает даром. Конечно, и про отца её помнит. Чувствует вину, долг. Хочет поддержать в беде. Но всё равно главное – любовь.

– В моё время учителю грубо ответишь – и по педсоветам затаскают, – вспомнил Озирский. – А сейчас что делается? Зарплата крохотная, труд адский. Кроме того, шантаж, запугивания, даже, представь себе, побои! А дети уже ничему не удивляются…

– Бьют? – Я чуть не свалился с постели.

 – Гетку? Она же…

– Нет, с ней пока ничего не было, – Андрей постучал по косяку двери. – Но подругу Генриетты избили. Они вместе в Педагогическом учились. Сначала этой Насте все завидовали. Она попала в лицей преподавать, по знакомству. Не то, что Гета – в обычную развалюху, где дети пьяниц учатся. Антон Ронин принципиально не ходил в генеральской форме по инстанциям, пристраивая чадо на тёплое место.

Говорит, пусть сама всего добивается. А Настя преподавала в шестом классе. Приструнила сыночка одного нувориша*. Сначала телохранители парня обматерили её по-всякому. А когда Настя извинений потребовала, нанесли тяжёлые травмы. Вторую подругу Генриетта таким образом теряет. Первую, Надю Прорешную, искалечили во время октябрьских событий. Настю – пять месяцев назад. «Новые русские» так рассуждают: я плачу деньги школе, и учителя должны мне зад лизать.