Миллениум

 – Ну, немножечко им задержаться, и всё было бы по-другому! А Лео на третьем месяце…

– Стоп-стоп! – Артур легонько постучал костяшками пальцев по столу. – Значит, этот ребёнок у Валерии не первый? Правильно я понял?

– Второй, разумеется, – пожала плечами Алёна. – Тогда она в доме напротив жила, вон там. На пятом этаже. – Девушка показала через замызганное стекло куда-то на угол серого здания. – Сюда одно окно выходит, а остальная квартира на западную сторону, и балкон тоже. Мы как услышали, что случилось, побежали к Рубецким.

А Лео зубрит и ничего не знает! Там ведь не все погибли, и она долго не верила, что осталась без папы с мамой. Свёкор им с Феликсом денег дал, мы все вместе в деканат ходили, просили войти в положение… Короче, отпустили её в Иркутск слетать во время зачётной сессии. А Лео всё телеграммы ждала, думала, найдутся родители. Ничего, конечно, не пришло…

Алёна всхлипнула в кулак, как маленькая. Наталия хмуро курила уже третью сигарету.

– Предъявили на опознание какие-то головешки.

Лео на них и взглянуть не могла. Но по всему выходило, что родители не спаслись. Кто-то видел, как они в подъезд заходили буквально за минуты до катастрофы. В квартире… На том месте, где была квартира, – поправилась Алёна, – фрагменты человеческих тел нашли и привезли в морг. Лео потом трое суток рвало, но пришлось сдать материал для генетической экспертизы. Анализ подтвердил, что это и есть её родители. Хорошо, что замуж успела выйти; родители Феликса очень любили и жалели её. А Лео ведь на каникулы, в феврале, в Иркутск собиралась. С самой свадьбы не видела родителей, то есть с сентября. Ждала, деньки считала. Отец в лётчицкой форме приезжал – высокий мужик, крутой такой, с голубыми глазами, а на висках – элегантная седина. Ему только в вестернах сниматься. А Лео на мать похожа – вылитая! У них китайцы в каком-то колене были, в дальнем. Почти ничего уже не осталось, только прелестная восточная изюминка…

– Мать её – настоящая светская дама. Из дворян, которые в Харбин сбежали, а вернулись уже после Сталина, – добавила Ожерельева.

 – На свадьбе она была в платье-макси из сиреневого бархата, в фамильных драгоценностях. Всё сгорело, или мародёры растащили, теперь неизвестно. Лео уже собиралась к Феликсу из нашей общаги прописаться, и вдруг вернулась с чемоданом к нам, вся в слезах. Говорит, не могу с ним больше жить. Раньше пылинки с меня сдувал, а после того, что в декабре случилось, совсем другой стал.