Отдел расследований. Фрагменты политической истории 1990-2020-х годов

Делил людей на наглых и слабых. Очевидно, что и рост «ваххабитского» (термин условен) влияния в республике, приведший к террористическим акциям Ачемеза Гочияева, к появлению ногайских и карачаевских боевиков, ко взрыву в московском метро Анзора Ижаева, – от разложения устаревшего родового сознания. 60 процентов молодежи считаются безработными, но при этом ездят на автомобилях и хорошо одеты. Их кормят семьи – большие фамилии, роды, а молодые, в свою очередь, выполняют поручения старших. Как Магомед Байчоров – поручения Расула Богатырева.

Семья больше не может удержать в своей орбите безработную молодежь, которая не хочет весь свой век крутить хвосты баранам.

А животноводы из карачаевцев получаются великолепные, один кефир, открытый ими, чего стоит! Вот если бы еще и землю разрешили по-настоящему покупать. Но колхозы, уцелевшие от советской власти, не позволяют. Их руководители, прикрываясь родовой (коллективистской) фразеологией, не допускают современных аграрных отношений.

Даже если уже разворовали весь колхозный фонд. Но карачаевцы к начальственному воровству относятся терпимо, только вот убийства своих детей терпеть не стали – к удивлению остальных российских регионов.

Ведь не в одной КЧР сложился треугольник «власть – бизнес – бандиты», в котором бесследно пропадают люди. Но только Светлана Герюгова смогла сказать в лицо и московскому полпреду, и приведенному им за руку местному президенту: «У меня был двухметровый здоровый и добрый сын, из которого отец сознательно не хотел выращивать Рэмбо, а мне на руки выдадут обгорелый обрубочек!» Женщины «Курска» так резко сказать не решились.

…Ну вот, нас впустили. Видим, как «уболтанные» женщины собирают вещи и уходят из президентского кабинета, они согласились ждать суда и не требовать немедленной отставки Батдыева. Только Фатима сидит в большом кресле, укутанная шалью и закрывшая лицо руками. Перед ней на одно колено опустился Дмитрий Козак.

Обещает, что ее брат не останется неотомщенным…

Послесловие через 14 лет

Я пишу все это, вызывая из памяти, записей, газетного архива мысли и впечатления через четырнадцать лет после событий, в середине ноября 2018 года. Больше я в Черкесск не ездил и больше не писал о нем, было неприятно возвращаться даже мысленно, не мог понять – это наше общее поражение?

Алию Каитову дали семь лет, ровно половину прошедшего срока. Он давно вышел.