Горы и Плоски

История тысячелетий и последних столетий Болгарской Македонии – отдельная тема, поучительная и болезненная, если сейчас сказать коротко – ее треугольник вписан во взаимодействие Греции, Болгарии и Северной Македонии как основной узел. Здесь любят более протяжные македонские песни, здесь города и улицы носят имена бойцов за свободу от Турции, те же самые, что звучат в Северной Македонии, здесь прославленный винодельческий городок Мельник, основанный греческими купцами. Да что говорить, если от нас в тридцати километрах – Самуилова крепость, а царь Самуил, правивший тысячу лет назад, столицей своего Болгарского царства считал Охрид, ныне македонский город у красивейшего озера, европейского Байкала.

В Оттоманской империи они считались все скопом – христиане, как и жили примерно одинаково и вместе. Да и раньше: Кирилл и Мефодий, граждане римских Фессалоник (нынешние Салоники в 150 километрах от нас), были то ли греками, то ли славянами, а может, и евреями – недаром так хорошо знали языки Библии. Но развалился сначала Рим, потом и та империя, которая осталась от него на Востоке (чему поспособствовали болгарские цари, хотя Самуил и потерпел жестокое поражение), потом турки объединили Балканы в своей империи (а до всего этого – и фракийцы, и греки-македонцы), потом балканские народы освободились от турок и начали воевать между собой, – и наш уголок несет следы всех этих объединений и разводов.

Но не только поэтому я отделяю его от Болгарии. Болгария – большая страна, а я о той земле, чью близость ощутил за последние десять лет, что физически представляю – каждую гору и каждую улицу.

Что освоил взглядом. О большой Болгарии я мог бы писать только туристические заметки, а о территории за Кресненским дефиле готов копить знания еще и еще. Впрочем, я понимаю, что подобное отношение может быть к любому клочку земли любой страны, все они для кого-то особые, недаром возникла целая отрасль – краеведение.

Как и в России было: видел многое, но ощущал своим домом только Башкирию (ну и Москву), а Люба – Амурскую область.

И поэтому и ей, и мне сразу близкими показались здешние возвышенности – как башкирский Урал, как таежные сопки.

Это стихотворение было опубликовано и на болгарском:

***

Положа руку на сердце,

на моё, ты скажи:

разве вида Беласицы нам не хватит прожить? Разве соками Пирина не восполнит ручей всё, что было растырено, что сплыло, растранжирено в прошлой жизни моей? Мы за правду природную заплатили трудом.