Как я убила Наташку

Единственное, что досталось от мамы – это зубы. И ещё примета считается, если у человека передние зубы «наезжают» друг на друга, это выдаёт склонность к убийству. Тогда это – точно про меня. И это ужасно. Мама у меня – очень красивая женщина. Возможно, даже самая красивая на свете. Только зубки «подкачали». Она всю жизнь из-за этого стесняется улыбаться. Но я догадываюсь, что это – не единственная причина. Просто характер такой … невесёлый. Уж нам-то, самым родным, могла бы улыбаться, пока посторонние не видят. Но никогда у нас в доме не слышно смеха, и праздники проходят дежурно.

То, что зубы у меня растут неровно – ещё не самое страшное. Поношу «брекеты» – и со временем голливудская улыбка обеспечена. Но в остальном – на всю жизнь придётся остаться уродиной. Мама рассказывала, что когда я была ещё только «в проекте», она загадала – не важно, на кого будет похож ребёнок, главное – мамин нос. Но, увидев меня в первый раз в роддоме, расстроилась – ноздри крошечные, но сразу видно, папины. А мою внешность описывает так: «Ноги-ноги-ноги и нос».

Хорошо, хоть дылдой не обзывает, как некоторые.

В самом деле, к 12 годам вымахать выше собственной матери – это кого хочешь огорчит. «Не верится, что я девять месяцев вынашивала этого монстрика» – вздыхает мама, когда думает, что я её не слышу. И всё чаще тихо огорчается, инспектируя мои недостатки – рост, худобу, большой рот, какие-то неправильные лодыжки и «татарские» скулы. По поводу носа она меня уже утешила: «вырастешь, сделаешь пластическую операцию».

А на картине Брюллова все такие обалденно красивые и правильные. Округлые контуры тел. Смуглая матовая кожа, большие тёмные глаза, идеальный овал лица – у всех без исключения, даже у стариков. И это – под угрозой смерти. Интересно, а в тот момент, когда их уже практически накроет эта огненная лава, они останутся такими же прекрасными? Или смерть уродует? Но художник остановил именно это мгновение – за несколько секунд «до». Наверное «после», настолько страшно, что лучше бы этого никогда не видеть.

А главное, не чувствовать. Я вот, например, настолько привыкла смотреть каждое утро на этих обречённых, что уже почти не сопереживаю, а только в сотый раз пробегаю глазами по знакомым линиям, наслаждаюсь чистотой насыщенно- красных и синих тонов одежды.

Жалко, что само извержение вулкана – где-то на самом дальнем плане, и нам показывают только отсветы. А то, что происходит землетрясение, видно по наклонившимся статуям на порталах зданий.