Богини Колизея. Любовь и кровь

Шутка ли – кобели размером с теленка! А может натравить волкодавов на медведей или львов? Тоже не славно – недавно на торжествах, посвященных вступлению Домициана – младшего брата принцепса – в консульскую должность уже было подобное. Да Тит его за это в каменоломнях сгноит! Далеко пойдет венценосный выскочка: еще недавно его папашу, до того, как тот стал божественным Веспасианом, «ослятником» дразнили, а теперь благодаря Фортуне и преданным легионам ишь как вознесся! Цезарь, принцепс, император, Великий Понтифик, Отец Отечества! Язык сломаешь, храни его боги от всякой напасти!

Углубившись в размышления о политике, ланиста так разволновался, что начал что-то бурчать себе под нос, размахивая руками, словно обуянный Манией, и не обратил внимания, как над головой распахнулось окно одного из доходных домов, изуродовавших последнее время городской пейзаж.

Раздался предостерегающий крик раба – но было уже поздно, и на голову Федрине с третьего этажа обрушился поток помоев, выплеснутых прямо на мостовую нерадивой кухаркой, не желавшей дожидаться ночи.

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения ланисты, тем более что стоящие рядом горожане залились дружным смехом, тыкая пальцами в тучного господина, мгновение назад вызывавшего осторожное почтение нарядной одеждой и странными манерами, а теперь похожего на деревенского дурачка, возомнившего себя Церерой. Смахнув с парадной тоги ошметки капусты, свеклы и прочей дряни, превратившей его платье в грязную тряпку, ланиста воздел руки к небу и разразился такой замысловатой руганью, что стоящие у дома напротив нищие мальчишки восторженно затихли, разинув рты.

А ланиста продолжал изрыгать проклятия, смысл которых сводился к тому, чтобы нерадивую бабу пожрали все чудовища, как известные в Римской империи, так и живущие далеко за ее пределами. Федрина как раз описывал, что будет с проклятой кухаркой, если она попадет в зубы трехглавому Церберу, как вдруг его озарила мысль, осветившая закоулки темной души лучом надежды.

Оборвав на середине описание кровавых подробностей, он подхватил край измазанной тоги и, резво сорвавшись с места, помчался в сторону невольничьего рынка со всей возможной для его почтенного возраста скоростью. Не ожидавший такой прыти от своего тучного господина, раб замешкался, и теперь, пробираясь вслед за хозяином через толпу зевак, делал нечеловеческие усилия, чтобы не потерять из виду мелькавшую впереди знакомую спину.