Богини Колизея. Любовь и кровь

Увидев поданный знак, девушка вспыхнула от радости, но улыбка быстро сбежала с ее лица, глядя как вокруг распростертого тела, сплошь покрытого кровью, растекается темно-красная лужица. Когти и зубы медведя оставили на правом плече и груди ее друга глубокие раны, и Ахилла не могла отвести глаз от одной, той, где зверь содрали с груди Ферокса мясо, и оно висело красной тряпкой, обнажая кость. На губах несчастного выступила розовая пена, и он дышал так тихо, что казался мертвым.

Внезапно гладиатрисса почувствовала, как ее взяли за локоть крепкие пальцы хозяина.

– Ахилла! – Негромко произнес у нее над ухом ланиста. – Помни, если почтенной публике не понравится твой бой и мне не заплатят, Ферокса придется добить. У меня нет денег на его лечение. Тебе это понятно? А теперь сосредоточься. Забудь все, кроме грядущего боя, иначе проиграешь. Вспомни, чему тебя учили. Не бойся, за Фероксом есть кому присмотреть, а тебе сейчас лучшей уйти отсюда.

– Но я…

– Без возражений! Где ее оружие? Так, копье, лассо, кинжал… Что за дрянь ты притащил? – Нашел он повод сорвать злость на оружейнике. – Почему не взял с золотой насечкой? Опозорить меня хочешь?

Отвесив пару зуботычин, которые его помощник принял с полнейшим равнодушием, ланиста успокоился, и уже без излишних эмоций проследил за последними приготовлениями Ахиллы. В какой-то мере ей повезло: сосредоточившись на трагедии с Фероксом, девушка совершенно не боялась грядущего поединка.

Однако повидавший многое Камилл не без основания опасался, что скифянка не сможет сфокусироваться на противнике, и проиграет бой раньше, чем его начнет. Чтобы не допустить этого, он даже нарушил традицию и не пошел следить за поединком Ворона с Квинтом, а остался с ней и раненым другом. В суете вокруг умирающего Ферокса и сборов Ахиллы он почти забыл о том, что в атриуме сражаются те, кто делил с ним все невзгоды кочевой жизни, и тем неожиданней и страшнее был многоголосый вскрик, донесшийся из-за открытых дверей. Возбужденные видом крови, зрители вопили «Добей!», «Добей!», «Добей!» так, что пошевелился даже лежавший без сознания Ферокс.

– Это конец…

Ахилла обернулась то ли на шепот, то ли всхлип, и увидела, как у вечно невозмутимого ланисты, много раз без страха глядевшему в глаза смерти, на щеке появилась влажная дорожка, которую он даже не пытался стереть.