Мессалина. Трагедия императрицы

– Говорят, что у вас прекрасный цветник в перистиле, – чуть более хрипло, чем обычно, произнес новоиспеченный префект претория, – Мессалина, ты не покажешь мне его? Я просто обожаю цветы… А ты, Лепида, не беспокойся, – махнул гость рукой приподнявшейся за дочерью матроне, – мне достаточно будет общества твоей дочери. Уверен, она хорошо знает собственный сад.

Откровенный приказ Макрона застал матрону врасплох, и она беспомощными глазами посмотрела в лицо своей дочери, но оно излучало такое удовлетворение, что хозяйке дома оставалось только кивнуть головой.

– Да-да, конечно. Только долго не задерживайтесь: у Мессалины много дел, да и холодно для прогулок на улице.

– О, разумеется, я не буду злоупотреблять вашим гостеприимством, – оскалил в улыбке зубы гость, поднимаясь с обеденного ложа.

Болтая ни о чем, Мессалина и Макрон вышли в просторный перистиль – гордость хозяйки дома. По периметру садика шел широкий портик, в который выходили двери комнат прислуги и хозяйственные каморки. Прогулочным шагом они дошли до дальнего угла, где располагался склад всяких ненужных в хозяйстве вещей.

Заведя болтающую Мессалину за колонну, префект резко остановил ее, повернув к себе лицом. Остановленная на середине слова девушка выжидательно посмотрела в лицо мужчине, и тот хрипло попросил, вернее приказал:

– Подними тунику!

С легкой усмешкой, девушка задрала спереди юбку, открыв мужскому взору свое тело от талии до носков башмаков. Налившимися кровью глазами, Макрон долго смотрел на то место, где сходились ее ноги.

Наконец, мужчина оторвался от созерцания девичьих прелестей, и с трудом отвел глаза.

– Передай матери, что я вас жду у себя завтра после полудня, – приказал он и, развернувшись, поспешно исчез в доме. Глядя ему в спину, Мессалина тихо хихикнула, опустив юбку. До чего же глупы мужчины! Достаточно показать им свое тело, и они теряют разум. Что же будет, если она потребует от мужчины за обладание ею денег, драгоценностей или власти? Надо будет выяснить границы своего могущества.

Лепида как в воду глядела, говоря, что Рим ждут тяжелые времена. Узнав о насильственной кончине сына, Тиберий словно с цепи сорвался. Всплыли старые семейные дрязги, виной которым было противостояние Юлиев и Клавдиев, волею судьбы и божественного Августа сцепившихся в битве за перстень принцепса.