If you get me. Книга вторая. Если ты достанешься мне

А тогда…, с наступлением сумерек, она также с упоением слушала все звуки сверчов, мотыльков и морского прибоя; и его размеренный, захлёстанный шум, как хотелось сидеть у окна, и смотреть на ночной кипарис и, не переставая, любоваться часами, вымахавшим под пятый этаж деревцом. Вновь ловить дуновение ветерка в ощущении ночи, манящей звуками, ароматами юга в отворённом окне; Находясь, словно бы под гипнозом бесконечности всей вселенной, её космоса, красоты взгляда в непроглядную темноту, уходящую в черноту звуков, что сливаются с шумом моря: Непроглядно и по колдовски; пленяя, вглядываясь, в ощущения ночи, в тоже время, наполняя течение мысли глубиной тёмноты, бесконечностью невидимой дали; черноты: Где слились очертания неба с колыханием моря, в его шелесте с соразмерным мотивом убаюкиваний и тягучим голосом волн: Упиваясь, видом в непроницаемой дымке чёрной дали, подёрнутой в густоте пелены лёгким люминисцентным туманом, в нетерпении сгорая каким – то маниакальным желанием; ей вспоминалось, как она словно сомнамбула направлялась за акварельными красками, кистью и альбомным листом чистой бумаги…

Тем временем, свет, проникающий снизу, светлою дымкой обволакивал ночной кипарис, неярко искрясь, обрисовывая его мягкие тени, пирамидального контура в разбрызганном сумеречном серебре, оттеняя блистательную грациозность, окружающей его темнотой.

Восторженная колоритом ночи, не в силах сдержать всех эмоций, нахлынувших, чувств одолевших её от дыхания юга, не теряя минут, как бредя видами темноты, полотна, от сгустившихся плотных сумерек, подступающей ночи, взгляд притягивает световой поток, обволакивающий ствол кипариса: Где вкруг него всё летает, искрясь в пузырьках, света окружающих его крону, рассыпаясь серебристыми брызгами, словно рисуя руками творца, усиливая рельефность пирамидального контура, подчёркивая его треугольник и придавая конусность его очертаниям.

«Ночной кипарис, как символ, ослепительной мужской неведомой силы», – блуждая в мечтах, летал в пространстве и лёгкости мыслей, в воображаемом образе и ей казалось, он оживал: Секундами словно паря, витая в свете, струящемся снизу, в его серебристом потоке, обволакивающем божественный ствол, в пузырьках, сливаясь с в лёгкости ночи и умиротворяясь, вечнозелёной цветущей реальностью кипариса.

Когда закрепив под наклоном бумагу, она разместила, кисти, карандаши, стакан воды и акварельный нобор.