Долгая дорога к счастью

Я чувствую каждое его прикосновение! Мне достаточно просто находиться рядом с ним, и великое счастье наполняет душу! Мне никогда и ни с кем не было так хорошо! – страстно говорила она.

– И который это из них? – спросил отец, потирая переносицу.

– Тот, который пониже, – ответила Эсфирь. – Его зовут Дионис.

– А…Да, он симпатичный молодой человек. Только это все зря, лучше выброси его из сердца сразу.

– Но почему? – удивилась Эсфирь.

– Он никогда не женится на тебе. Ты наполовину еврейка. Он не захочет пачкать свою кровь родством с твоей.

Ведь ты знаешь, как плохо относятся к нам люди, – печально говорил Авраам. – Если бы не мои деньги, то давно уже толпы озверелых греков, египтян и финикийцев разорвали меня и тебя, и всех остальных евреев.

– Но ведь ты отрекся от иудейского бога и стал поклоняться греческим богам, – сказала Эсфирь.

– Да, я это сделал ради твоей матери. Иначе мы никогда бы не были вместе. Но в душе я еврей и всегда им останусь. Так как бог един. А греки разделили сущность бога на мелкие кусочки и из каждого такого кусочка создали отдельного бога.

И поклоняются каждой частичке отдельно! Как это глупо! – воскликнул мужчина, раскинув руки в стороны.

– Отец! – с ужасом вскричала Эсфирь. – Замолчи! Жрецы убьют тебя за такие слова! Ты кощунствуешь над великими богами! – она схватила его за руку, желая успокоить.

– О, доченька! Мне уже все равно. Я стар и немощен. Кто захочет лишить жизни такого старого и больного еврея. Ведь своими словами я никому не мешаю.

Я сделал это только ради твоей матери. Бедная Эрис! Она не дожила до твоего пятилетия. Я всю свою жизнь воспитывал тебя сам. Как бы радовалась она сейчас, посмотрев на тебя. Ты ведь такая красавица! – говорил Авраам, с любовью глядя на дочь. Слезы текли по его морщинистым щекам. – Самое главное, чтобы ты была счастлива, доченька моя! Все свои деньги я отдам, лишь бы у тебя было все хорошо!

– Отец! Не плачь! Я тоже тебя очень люблю! – Эсфирь обняла отца и вытерла его слезы.

 – Я бы так хотела быть всегда с Дионисом. Ах, Отец, прости, но кроме него ничего не идет в голову.

– Доченька, надейся на худшее. Я знаю жизнь. Парень слишком молод и ветрен, – он положил свою большую ладонь на голову дочери.

– Но отец…!

– Я буду молиться всем богам о твоем сегодняшнем юноше, о твоем счастье. Может, они услышат, – вздохнул Авраам.

Дверь сверху скрипнула, и по лестнице вниз сошла Арида. Растрепанные волосы обрамляли заспанное лицо.