Силки на лунных кроликов

– Тише-тише! – постарался он ее успокоить.

Она, кажется, прислушалась и внимательно посмотрела на него.

– Болит? – спросил мужчина.

Она утвердительно покивала и опустила глаза. Раз может сказать, что болит, значит, не потеряла рассудок.

– Помнишь, как тебя зовут?

Она снова внимательно посмотрела на лицо человека, вспомнить которого не могла. И тут же напрягла свой маленький острый умишко, но ничего не вышло. Слезы подступили к глазам, и она вновь скривилась.

Под ней на матрасе растеклось мокрое пятно.

– Ничего-ничего, – спокойно прошептал профессор. – Мы это помоем.

Он подхватил ее на руки, и девочка успокоилась. Как странно, что его руки всё еще помнили, как держать маленького ребенка. Перед глазами снова замелькали вспышки воспоминаний. Он так же подхватывал свою белокурую дочурку. Только почему-то моменты всплывали не те, о которых он мечтал. В этих воспоминаниях она была лысой, кожа да кости, желтые глаза.

Она весила, наверное, еще меньше, чем этот ангел, хотя было ей двенадцать лет.

И все же чувствовать в своих руках такое теплое маленькое беззащитное тело было приятнее, чем пить чай зимним вечером в одиночестве. Профессор принес девочку в ванную и искупал. Она не сопротивлялась, не отталкивала его, скорее, даже наоборот. Смотрела на него удивленными, но заинтересованными глазами. В них не было ни страха, ни боли, ни отчаяния. Всё это присуще взрослым, живым мертвецам.

А вот ребенок, только переживший аварию, тянется к свету и теплу, как неокрепшее растение. Ему бы только дать понять этому ангелу, что он не желает ей зла.

Она всё еще не проронила ни слова, значит, говорить должен был он.

– Ты кушать хочешь? Голодная?

Конечно же, он и сам знал ответ на этот вопрос. Девочка три дня ничего не ела. Она утвердительно покивала головой, не сводя с него преданных больших желто-зеленых глаз, точь-в-точь, как у кошки.

Таких он никогда не видел в жизни.

Как он скучал по преданности! После смерти дочери он не мог и не хотел завести собаку или кошку. И пусть все вокруг советовали ему полюбить кого-то еще, что они могли знать о боли? Что они могли знать о чувстве, когда тебя предают, но обвинить в этом ты можешь только себя. И Бога. Бога, который не слышит, ветхозаветного, жестокого, с тысячью имен.