Личное сообщение

Может быть, психолог в Интернете подсказал?

Петербург вылепился как всегда из болезненного тумана, морока и болотных испарений. По мере того, как поезд приближался к городу, зыбкие поначалу дома, каналы, фонари становились всё чётче и наконец приобрели достаточную прочность, позволяющую не опасаться, что они растворятся во влажном воздухе вместе со своими обитателями.

Нормальные люди стремятся посетить город на Неве весной или летом. Мне же по душе промозглая осень с дождём. Тогда вся знаменитая тоска, достоевщина и тяжёлый рембрандтовский колорит проявляются во всей красе.

Почти всю дорогу за окном тянулась траурная лента погибших в огне лесов. Меж обугленных стволов гуляла инфернальная дымка. Вилисы могли бы оживить пейзаж, если бы, выбравшись из-под закопчённых надгробий, решились сплясать на пепелище. Вместе с запахом гари в оконные щели вползала атмосфера декаданса.

Гамбургский балет обошёлся без «Жизели». Мы были зрителями трёх спектаклей. В первых двух переживалась прекрасная и трагическая судьба Вацлава Нижинского среди роскошных садов Армиды.

Сны, воспоминания, терзания гениального, но безумного танцовщика переплетались, наполняя балеты реальными и иллюзорными образами под музыку Черепнина и Баха.

Во время антракта балетоманы болтали в прохладной голубизне Мариинки. Туристы ретиво щёлкались на фоне императорской короны, а на соседнем ряду дедушка в лицах разыгрывал перед внучкой, как Петипа отказался дать молодой Кшесинской роль Эсмеральды.

– Ты любить? Ты страдать? – дед артистически подражал мэтру, считавшему, что лишь та, которая испытала безнадёжную любовь, способна воплотить образ трагической цыганки.

Со мной затеяла разговор соседка – настоящая петербургская интеллигентка лет восьмидесяти.

– Я приехала из Москвы специально, – поделилась я.

– Конечно, из Москвы, дорогая, вижу, что из Москвы, – с жалостью и заметным презрением ответствовала старушенция.

Удар был снайперским. С тех пор во время нахождения в Петербурге я мучаюсь от ощущения клейма на лбу.

Ужасное слово МОСКВА въелось туда несмываемыми буквами. Мне всё-таки удалось немного отвлечь внимание от позорного факта, объяснив собеседнице, что слово Sacre в программке (старушка вертела её по-всякому, но ни сбоку, ни вверх ногами оно не становилось яснее) – это французское название балета Стравинского «Весна священная». Sacre чем-то похож на «капричос» Гойи. Тела танцовщиков корячились немыслимым образом.