Таиландский детектив

Однако при всей своей целеустремленности, Александр Яковлевич не был фанатиком своей работы. Катя вдруг вспомнила его лицо, когда он попробовал здешний экзотический фрукт, тогда оно стало по-мальчишески забавным, и она расплакалась. Никто не знал о его молодости потому, что Тихомиров не любил рассказывать о войне. Как-то слушая яростный спор своих учеников, вконец переругавшихся и призвавших Александра Яковлевича рассудить их, он прочел им по памяти Кима: «Запутавшись в словесной дешевизне Напрягши многомудрие свое, Мы слишком много говорим о жизни, И слишком мало делаем ее.

»

Однажды, он пригрозил Кате, что если почувствует в ней пробуждение «синего чулка» и засыхание до стадии «научного сухаря», то на порог не пустит подобного монстра. Теперь ей было понятно, какое сильное влияние имел на ее мысли и образ жизни этот человек. Не это ли имел в виду тайские следователи, давая понять, что она смотрит на все глазами Александра Яковлевича и говорит его словами.

Конечно, она очень любила его, но не той любовью на которую намекали они.

Да и трудно было бы представить Александра Яковлевича с какой-нибудь другой женщиной, кроме Софьи Михайловны. На первый взгляд, Софья Михайловна разочаровывала. Разве такой должна быть жена профессора Тихомирова – грузная, с волосами выкрашенными хной, собранными на затылке в вечный пучок. Но как только Софья Михайловна залучала гостя на кухню, и там потчуя его чаем и своей стряпней, выслушивала его проблемы и «взгляды на жизнь», как перед обаянием и юмором этой женщины, сразу отступало впечатление от ее заурядной внешности. И теперь Катя плакала от жалости к Софье Михайловне.

В прихожей мелодичным треньканьем напомнил о своем существовании телефон. Вскочив с кровати, налетев в темноте на кресло и ударившись о косяк, Катя добежала до него и вовремя подняла трубку.

– Катюша? – раздался совсем рядом родной голос.

– Мам?! – Катя была и удивлена и обрадована.

– Как ты Катенька? Ты, плачешь? Что случилось, дочь?

– Мам, Александр Яковлевич погиб, – не выдержав, всхлипнула Катя.

Ей так хотелось разделить свое горе с тем, кто понял бы всю непоправимость случившегося.

– О Господи! Как же так? Такой человек… Что случилось?

– Я сейчас сама толком ничего не понимаю. Мам, когда до Софьи Михайловны дойдет этот ужас, сходи к ней, ладно.

– Конечно. О, Боже! Обязательно схожу. Горе-то, какое. Когда вы теперь вернетесь?

– Не знаю. Я соскучилась по тебе.

– Я тоже.