Жити и нежити

– А чего тут комментировать, – сипло, но неожиданно громко произнёс Цезарь, так что все обернулись к нему. – Задрючили бабу. Чего непонятного.

– Цезарь, голубчик, выбирай выражения, – поморщился Юлик. – К сожалению, Виктория Сергеевна, это не что иное, как то, что вы видите в себе сами. Как вы смотрите на себя, ежедневно говоря, что вы ничего в жизни не можете, что всё вам мешает. М-да, с такими успехами по самовнушению вам бы экстрасенсом быть, – улыбнулся он. Женщину уже не трясло. Она беззвучно рыдала. Юлик покачал головой.

 – Ну что вы, дорогуша. Поздно пить боржоми. Лет двадцать целенаправленно уничтожаете себя, ничего удивительного, что вы достигли успеха. Жалко вас, но как вам помочь? Или поможем? – обратился он с сомнением к Цезарю. Тот лениво пожал плечами.

– Поможем! – вдруг крикнул кто-то из зала.

– Вы полагаете? – оживился Юлик. – Думаете, это стоит того?

– Стоит! – отозвалось ещё несколько голосов.

– Смотри-ка, Цезарь. А ведь ничего себе люди, – промолвил Юлик как бы про себя, а потом задумчиво посмотрел в зеркало.

 – Что ж, уважаемая Виктория Сергеевна. Вспомним, что единственное, что в нашей власти, – это наше отношение к миру. К миру – читай, к самому себе. Любить себя стоило, дорогуша. Любить. Ну а теперь чего? Будем действовать иначе.

Неожиданно свет погас, и центральное отражение пропало. Вспыхнул луч в глубине отражённой части зала, так что стало видно глубоко, как по длинному коридору. Все заворожённо глядели туда, и их словно засасывало в отражение трёх зеркал.

В конце этого коридора появился Юлик. Как он успел уйти из лектория, никто не заметил, но вот он уже выходил и выходил, бесконечно выходил, как в святочном гадании, из глубины отражений, и свечение преследовало его. Наконец он достиг рамы и остановился. Посмотрел налево, на успешную бизнесвумен. Посмотрел направо, на уродливое существо. Ни тени эмоций не вызвали они у него. Дал руку одной. Дал руку другой. Послушно, как дети, обе протянули ему ладони. И тогда, подняв над собой руки, он поменял их местами, как в старинном танце.

Жеманясь, женщины прошли перед ним и заняли каждая новое место. Юлик ещё раз поклонился первой, затем второй, потом лихо выпрыгнул из зеркала и оказался рядом с Викторией Сергеевной.

– Теперь ваш шаг, милейшая, – шепнул Юлик ей на ухо, но расслышали даже те, кто сидел в дальнем ряду. – Я всё, что мог, для вас сделал. Теперь вы. Ну же. Решайтесь. Вам надо всего-то ничего: выбрать.

Но женщина стояла не двигаясь.