Жити и нежити

В XIV веке он жил где-то в Европе и попал под суд инквизиции. В течение месяца он испытывал на себе всё, что мог испытать человек в его положении, и не сделал ничего, чтобы спастись. Запретил другим нежитям вмешиваться. А потом его не стало. И мы узнали, что с ним было, только в следующую встречу.

Он рассказал, что ему было интересно. Он хотел знать, на что способны люди с обеих сторон мучений. Как связаны жертва и её палач. И есть ли предел возможности нашего тела. Не человеческого – его предел известен. А нашего.

Выяснилось – нет. Дождаться смерти Александру не удалось. Он исчез обычным, естественным для нас образом: дав жребий своему человеку.

Потому что он всё это время был с ним – это и был его инквизитор. С невероятным упорством и изощрённостью он выдумывал всё более тяжёлые пытки, вытягивая из Александра жизнь до дна. Он приходил в бешенство от того, что не находил дна этой жизни. Он не понимал, как это может быть, и верил всё крепче и стремился уверить других, что Александр – ведьма (тогда он был женщиной).

Могло дойти до костра, и Александр задумывался, что из этого получится. Но не дошло.

Потому что однажды этот человек пришёл к нему в камеру, и случилось то, что случается с каждым из нас в итоге пути: он стал говорить о своём смертельном отчаянии. Он был на пороге. Как и отчего это случилось, я не знаю. Я знаю только, какой жребий дал ему Александр: избитый и изглоданный пытками, он дал ему жизнь. Он позволил ему жить дальше, а сам с чистой совестью шагнул за предел бытия.

В этом весь Александр. Я до сих пор не понимаю, почему он так поступил. Однако с тех пор он ни разу не пробуждался женщиной и не пробуждался вообще – вместе со своей лунной сущностью он утратил забытье. Теперь он всегда здесь, и когда бы ты ни очнулся, можешь быть уверен, что Александр где-то рядом. Жизнь его превратилась в череду людей, которых он оттаскивает от края. В череду спасённых женщин, потому что, будучи мужчиной, жить способна помочь только женщине, и наоборот. Я не знаю, с чем это связано, но это закон.

– Что ж, друзья, расскажите, что у вас нового? – спрашивает он, вдоволь насладившись ароматом кофе. У него мелодичный негромкий голос, тонкие красивые пальцы – он держит чашечку. Если бы не глаза, он был бы неотразим.

– Да ничего, – пожимаю плечами.

– Мы недавно здесь, – добавляет Яр. – Обживаемся.

– Встретили уже своих?

Брат молчит. Я смотрю на него и понимаю, что отвечать он отчего-то не хочет. Но ответить надо.