Груз детства

«Это он?! Он не дышит?! Он бежал, чтобы спастись?! И я перед ним закрыла дверь? Не-т! Это кто-то другой! У бегущего было ужасное лицо… В его руках было оружие… И он бежал нападать…»

– Ты что тут делаешь? Откуда пуля? – кричит на меня здоровенный седой опер, возникший из ниоткуда, и я поняла, что плохо его слышу – Кто такая? Положи сейчас же пулю на место! И пошла бегом внутрь! Всем там скажи, чтобы никто сюда не выходил, поняла?

Ответив утвердительно, я послушно и машинально зашла в ресторан на еще более ватных ногах, и спускаюсь к черному входу.

Мои увеличенные шоком от обстрела глаза, увеличиваются шоком от вида венозной чёрной крови и от понимания произошедшего.

– Ты бы его не спасла. – хоть что-то полезное сказали следователи во время допроса – Он бежал уже подстреленным. У него не было шансов…

Но моя новая травма выжившего была не согласна с аргументами следователей, считала иначе и уверяла меня в обратном. Именно травма выжившего вынуждала меня впоследствии спасать всех без разбору, даже тех, кто в помощи и спасении не нуждался.

В лице других я пыталась спасти единственного человека, которого не знала лично и не имела перед ним ни долгов, ни обязательств. Жертвуя собой, я «держала открытую дверь» перед каждым, лишь бы спасти того единственного, кого спасти было невозможно.

– Ты не знала, как себя вести! Ты не спецназ! Не Рэмбо!

То, что ты спасла себя – уже успех и большая удача! Ты сделала всё, что могла, понимаешь? – настойчиво убеждала меня психолог Тамара много лет спустя, к которой я пришла после тревожных звоночков следователя.

– Понимаю – отвечала я ей на автомате.

Тамара оказалась профессионалом: после первой же сессии и давно знакомого мне «горячего стула», с которым моментально ушла плаксивость, и я смогла, наконец, сделать глубокий вдох, рекомендовала мне обратиться к психиатру. Лишь через год я решилась последовать ее рекомендации после очередного звонка следователя и последовавшего регресса…

В очередной раз приступив к психотерапии я решилась на огромную работу одним из результатов, которой является то, что я начала писать.

Сначала мысленно я писала завещание на свое скромное имущество и придумывала способ умерщвления себя, поскольку никаких других путей отвоевать свою свободу и разум я просто не видела.

«Дыши!».

У черного входа, я скукоженно сидела у двери на пластиковом ящике, что служил работникам кухни табуретом.